Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

но съедобный) и сели в углу, чтобы хоть пять минут побыть в тишине. Я жевал без аппетита, прокручивая в голове утренний цирк: Катя в вульгарном наряде, поцелуй в лоб, упавший в обморок студент, Мария с её ультиматумами, «трахать меня надо», суженые глаза и ледяной шёпот.

— Ты ешь или вилкой в тарелке яму копаешь? — поинтересовался Зигги, кивая на мою нетронутую порцию.

Я молча запихнул в рот макароны, прожевал, не чувствуя вкуса, и резко поднялся.

— Всё, пошли.

— Мы ещё не доели, — возразил Громир с набитым ртом.

— Дожуёшь на ходу.

Мы двинулись к выходу. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь столовой, шагнул в прохладный полумрак коридора — и замер.

Она стояла на пороге.

Белоснежные волосы рассыпались по плечам лёгкими, почти невесомыми волнами. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат — что-то сладковато-холодное, цветочное, с ноткой морозной свежести. Я невольно вдохнул глубже. Алые глаза, яркие, как капли крови на снегу, смотрели прямо на меня. В них не было привычной дерзости, самоуверенной ухмылки. Только напряжение и что-то… потерянное.

— Привет, — буркнул я, чувствуя, как за спиной замерли Громир с Зигги, превратившись в два любопытных изваяния.

Лана открыла рот. Её губы дрогнули, готовясь что-то произнести, — но звук не сорвался. Она закрыла рот, опустила взгляд, уставившись куда-то в район моей пряжки ремня. Её пальцы нервно сжали край юбки.

Она сделала шаг в сторону, собираясь пройти мимо меня в столовую, раствориться в шуме, сбежать. Но я не позволил.

Мои руки легли ей на талию — не грубо, но настойчиво. Я мягко, но без вариантов развернул её обратно, вытесняя из дверного проёма в тихий угол коридора, подальше от любопытных глаз. Она почти не сопротивлялась, только вздрогнула от неожиданности.

— Что ты… что ты… — начала она, но голос прервался, не выдержав моего взгляда.

Я притянул её ближе, обнимая за талию, и заглянул в эти алые глаза, сейчас такие растерянные. Без привычной брони, без насмешек, без игры в неприступную аристократку.

— И? — спросил я тихо, но твёрдо. — Решила уйти и ничего не сказать?

Она потупилась. Её ресницы дрогнули, взгляд метнулся куда-то в сторону, в пустоту, лишь бы не встречаться со мной. Губы сжались в тонкую линию.

— Дай пройти, — прошептала она едва слышно. Глухо. Безнадёжно.

Но не сдвинулась с места.

— Это всё, что хочешь мне сказать? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

— А ты? — она подняла взгляд, в котором мелькнула тень прежней дерзости.

— Я только начал разговор. — Я чуть наклонил голову, разглядывая её. — Это ты у нас тут избегаешь меня.

— Потому что ты меня бросил. — слова упали тяжело, с обидой, которую она даже не пыталась скрыть.

Я вздохнул.

— Я чуток погорячился. Тогда была очень… непростая ситуация.

— Как скажешь… — она пробубнила это в сторону, в пол, куда угодно, лишь бы не смотреть на меня. — Но за язык тебя никто не тянул.

— А ты на радостях и поверила?

Она резко вскинула голову, и в её алых глазах вспыхнул тот самый знакомый, ненавистный огонь. Обида трансформировалась в ярость, такую естественную для неё, родную.

— С чего это вдруг? — голос зазвенел. — Я переживала! Пока ты кайфуешь… по барам шляешься…

— Следишь за мной? — я не сдержал улыбки.

— Если мне приходится быть твоей второй женой, то да. — Она выпрямилась, пытаясь вернуть утраченное достоинство. — Слежу, чтобы честь мою не запортачил!

— Как мы заговорили. — я покачал головой. — А если бы не договор императора и твоего отца, убежала бы? К другому?

— Да. Так бы и сделала! — отчеканила она, гордо вздёрнув подбородок.

Я поднял руку и щёлкнул ноготком по её аккуратному, чуть вздёрнутому носику.

— Ай! — она дёрнулась, прижала ладонь к лицу, глядя на меня с возмущением.

— Верю, верю. — Я улыбнулся уже теплее. — Я тебя люблю и ты моя девушка. Так что давай без обижулек и попыток мне сделать больно. Я тоже по тебе скучаю. Просто утомился от всей этой драмы.

Она замерла. Её дыхание сбилось. Ярость в глазах погасла так же быстро, как вспыхнула, оставив после себя лишь усталость и что-то очень уязвимое.

Лана вздохнула. Длинно, прерывисто. Опустила голову, и её белоснежные волосы упали вперёд, скрывая лицо.

— Что молчишь? — спросил я тихо.

— Я сильная женщина. — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни грамма прежней гордости. Только усталое, почти детское: «пожалей меня». — Я могу быть самостоятельной и…

Я не дал ей договорить.

Обнял. Просто притянул к себе, крепко, без лишних слов, утыкаясь носом в макушку, вдыхая тот самый сладковато-холодный аромат её волос. Она сначала напряглась всем телом — привычная защитная реакция. А потом… расплылась.

Это единственное слово, которое приходило в голову. Лана буквально растаяла в моих руках, обмякла, прижалась так плотно, будто пыталась стать частью меня. Её пальцы вцепились в ткань моей формы на спине, сжали до складок. Она обняла в ответ — отчаянно, жадно, как утопающий за соломинку.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Или несколько секунд. Я потерял счёт времени.

— Ты покушал хорошо? — её голос был приглушённым, уткнувшимся мне в грудь. — У тебя животик урчит.

Я фыркнул.

— Да… бегом, бегом. Перехватил на лету.

— Он не нормальный! — раздался жалобный, почти скулёжный голос Громира. Мы оба обернулись. Громир стоял в нескольких метрах, держась за живот и глядя на нас с Зигги так, будто мы лично отняли у него последний ужин. — Не даёт нам питаться! Держит нас на голодном пайке!

— А ты давай не жалуйся, — буркнул я, не выпуская Лану из объятий.

— Мне приготовить вкусненького? — Лана подняла на меня глаза. В них уже не было ни обиды, ни ярости. Только мягкая, почти сонная нежность. — Я могу не пойти на пару и…

— Не стоит. — я коснулся пальцем её щеки. — Всё хорошо.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде было столько непроизнесённого, что у меня внутри что-то перевернулось.

Я поцеловал её.

Не демонстративно. Не страстно, до потери пульса. Медленно. Осторожно. Так, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. Её губы были мягкими, чуть припухшими, пахли мятой и