– Неправда! – воскликнула Летти, сверкнув глазами. – Я… я надеялась расколдовать вас, господин!
– Это каким же образом? – делано удивился Грегори. – Поведай-ка мне, каким это ты владеешь даром? До тебя многие пытались снять с меня проклятие феи, но никому это не удалось. Триша даже и не пытается, верно?
Я только вздохнула: Грегори Норвуд был не просто невыносим, он был невозможен! Каюсь, время от времени мне очень хотелось его убить или хотя бы покалечить, чтобы полежал немного тихо и спокойно…
– Триша слишком… слишком здраво мыслит! – выпалила Летти. – Если она заранее решила, мол, ничего не выйдет, то и пальцем не шевельнет, зачем даром время тратить? А я бы постаралась, я бы наверняка сумела, господин!
– Я уже спросил тебя, каким даром ты владеешь, – напомнил он. Да уж, точно, решил поиграть в кошки-мышки…
– Я… ну… я не умею колдовать, если вы об этом, господин, – сказала племянница. – Но это же не обязательно! Я бы всей душой, всем сердцем…
– Что? – перебил Грегори и привстал. Я поспешила отойти, чтобы, если он разойдется, успеть вытолкать Летти за дверь. – Что бы ты сделала этой своей душой и заячьим сердчишком? Полюбила бы меня? Такого, какой я есть? Ведь так говорится в сказках, я не ошибаюсь? Чистая дева полюбила заколдованного принца, и заклятие спало! Ха! – Он вздыбил загривок, оскалился и снова выпустил когти. – Ну?! Ты видела мою драку с волками, и поверь, вкус крови меня не страшит, ни звериной, ни человеческой! Ты все еще хочешь полюбить чудовище, которое видишь перед собой? Имей в виду, в бытность мою человеком я обладал, конечно, куда более приятной внешностью, но сущность… – Грегори ухмыльнулся еще шире, – сущность моя нисколько не изменилась!
– Даже в вас наверняка есть что-то хорошее, – бесстрашно ответила Летти, а я наказала себе написать брату, чтобы непременно избавился от ее книжек, потому как это уже переходило все границы!
Это в сказках чудовище непременно растает и ляжет у ног прелестной девы, и добродетель восторжествует… Но мне вовсе не хотелось в подробностях узнать, что сотворит с добродетелью чудовище по имени Грегори Норвуд!
– Что же именно? – засмеялся он.
– Шерсть у вас отличная, – сказала я, не удержавшись. – Кора уже напряла три клубка. Но линяете вы, конечно, хуже собаки…
К счастью, он был слишком занят новой добычей, а потому лишь глянул на меня через плечо и недобро нахмурился.
– Я бы сумела, я верю! – добавила племянница и прижала руку к сердцу. – Ведь это для меня отец сорвал вашу розу, это моя вина – я просила его привезти мне редкий цветок, а что может быть диковиннее цветущей в снегах розы?
«Мало тебе было роз дома, в кадках!» – тяжело вздохнула я.
– Если бы ты хотела спасти меня, то вернула бы мне цветок, – вкрадчиво проговорил Грегори.
– Но он завял… – прошептала Летти.
– Значит, не для тебя моя розочка цвела, – ухмыльнулся он, а я едва сдержала ругательство: сама ведь не так давно вспоминала это присловье! – В добрых руках этот цветок не завянет. Ну да хватит болтовни. Мне все ясно.
Он поднялся и, прихрамывая, прошелся взад-вперед. Роста, как я уже говорила, Грегори был изрядного, а с распушившейся гривой выглядел еще массивнее и внушительнее, так что мог изрядно напугать непривычного человека. Вот и Летти схватилась за мою руку, дрожа.
– Зависть, – произнес, наконец, Грегори и остановился напротив нас, – вот что двигало тобой. Я могу понять Тришу – взвесив «за» и «против», она решила, что здесь ей будет не хуже, чем дома, который опустеет, едва только брат выдаст вас троих замуж, и тем более в обители. А еще она рассчитывала разжиться чем-нибудь, и это ей удалось, не так ли?
– Знаете что, сударь! – нахмурилась я, но он остановил меня жестом.
– Знаю. И знаю также, что без спросу ты ничего не тронула в этом доме.
– Кроме пыли с паутиной, – не осталась я в долгу.
– Это я готов тебе простить. Но прав ли я буду, если скажу, что твое обещание брату, я имею в виду, попытаться раздобыть побольше золота – это отговорка? – сощурился Грегори и наклонился к самому моему лицу. – Ну же, отвечай!
– Да, отговорка, – вздохнула я.
– Тебе захотелось приключений?
– Скажете тоже!
– А чего тогда? Почему ты решилась приехать ко мне?
– Я подумала, сударь, – сказала я совершенно серьезно, – что пленнице вряд ли придется вставать ни свет ни заря, вести хозяйство, обихаживать весь дом с домочадцами, разбираться в счетах… Можно и взаперти посидеть, тем более вы обещали не причинять гостю вред. Ну а там видно бы стало, как быть да что делать!
– Как же ты просчиталась… – с явным злорадством произнес он.
– И не говорите, сударь, – вздохнула я, покосившись на Летти, и вдруг поняла, на что он намекает. – Вы хотите сказать, она тоже…
– Да, она тоже возжелала довольства и праздности, каковые я и обещал добровольному пленнику или пленнице. И я знаю, что Манфред передал тебе эти слова, я же следил за ним! Должно быть, ушей в стенах вашего дома даже слишком много. Только ты, – он подошел вплотную и взял меня за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза, – слишком деловита, чтобы сидеть у окошка, вздыхать да читать книжки. Но мне показалось, это тебе не в тягость?
– Я же сказала, что не собираюсь жить в хлеву, – фыркнула я, отвернувшись. – Если навести порядок, поддерживать его не так уж сложно, особенно если тут столько слуг!
– А милая Летиция, подозреваю, предпочла бы вздыхать и бродить по пыльным коридорам, время от времени протирая тот или иной портрет, чтобы разглядеть старинные наряды, – зловеще выговорил Грегори и негромко засмеялся. – Не смотри на меня так, Триша! За столько лет я выучился понимать людские желания и чаяния с полувзгляда. Все, больше ничего не желаю слушать! Завтра с утра Ник с Эрни отвезут Летицию домой и заберут тех двоих пропойц… Кстати, с чего бы это вдруг они напились, если знали, что я за такое не жалую?
У Летти заполыхали уши.
– Я сказала, что Триша прислала им по чарке вина, а сама добавила туда капли, которые пьет папа от бессонницы… – прошептала она. – Они бы уж никак не приняли меня за Тришу…
– Я так и думал, – довольно сказал Грегори. – Мало одного обмана, ты еще и подвела под плеть ни в чем не повинных людей… Прелестная дева истинной чистоты, что тут скажешь! Поди вон… А ты, Триша, вели запереть ее, не то завтра, чего доброго, мы недосчитаемся серебряных вилок.
– Мало вы их перепортили, одной больше, одной меньше… – не удержалась я, взяла племянницу за плечо и вывела за дверь.
Моди ожидала поблизости и только что ушами не прядала от любопытства.
– Проводи в комнату и запри, – велела я, – ключ принесешь мне.
– Как прикажете, госпожа, – кивнула она. – А какие будут распоряжения насчет ужина?
– Попозже, – махнула я рукой, – не до того.
– Конечно, госпожа, нам вчерашних остатков хватит, а вам с господином мы живо приготовим, что прикажете, – выпалила она и повела Летти вниз. – Триша! – окликнула она, обернувшись, но я прижала палец к губам.
Я же вернулась в комнаты Грегори.
– Обиделась? – спросил он, не оборачиваясь и рассматривая какие-то бумаги.
– Что проку обижаться на вас? – пожала я плечами. – Вы себя виноватым все равно не чувствуете, так что лучше уж поберечь нервы и относиться к вам как к лесному пожару или там урагану… Остановить их невозможно, приходится бежать и прятаться да уповать на то, чтобы беда прошла стороной!
– Ключ от ее комнаты отдашь мне, – невпопад сказал Грегори.
– Это еще зачем?
– Затем, что это мой дом и распоряжаюсь в нем я. И я не хочу, чтобы ты полночи шушукалась с этой девицей, а назавтра бродила сонной тенью. И нет, Триша, я не замышляю никакого насилия: во-первых, раны мои все-таки побаливают, а во-вторых, вздумай я лишить твою племянницу главного девичьего сокровища, мне ничего не стоило бы снять дверь с петель. Ты-то уж знаешь, как это бывает!
– Да уж… – пробормотала я, припомнив свое водворение в этом доме.
