может знать о силах добра?
Натаниелю необходимо было снова закрыть глаза, чтобы погрузиться в тот транс, который смог бы привести его в далекие времена.
Но он не решался этого сделать. Тан-гиль был преисполнен всякой дьявольщины, и стоило ему усмотреть в чем-то слабинку, как он тот час же наносил удар.
Натаниель был вынужден сидеть и сторожить злодея, в то время как его душа отправилась в странствия.
Душа его ушла в далекое, далекое прошлое. Он превзошел самого себя по части перемещения в пространстве и во времени. Но в его распоряжении было так мало времени, все надо было делать быстрее, быстрее!
Тенгель Злой не должен обнаружить, чем он теперь занят.
Адские псы были начеку, возмущенные тем, что пытался с ними сделать Тан-гиль. Когда тот случайно пошевелил рукой, звери моментально вцепились в нее своими страшными зубами.
Восстановление спокойствия не обошлось без помощи Натаниеля. Тенгель поучил такой нагоняй, какой получает разве что согрешившая девственница.
— Стой спокойно на своей подставке, — холодно произнес Натаниель, — Дай мне спокойно обдумать все! Чем скорее я это сделаю, тем скорее ты получишь кувшин с этой мерзкой водой.
Воцарилась тишина. Натаниелю, разумеется, было неприятно видеть прямо перед собой омерзительного старикашку, но выбора не было.
Наступили сумерки. С гор дул пронзительный ветер, с ледника тянуло холодом и сыростью. Натаниель был совершенно уверен в том, что его лицо, разрисованное восточными знаками, посинело от холода.
Ступни его ног уже ничего не чувствовали, брюки совершенно не согревали его. Он ощущал внутри себя физическую пустоту — невыносимую, безграничную, болезненную пустоту. Ему приходилось бороться с самим собой, чтобы не потерять сознание.
Восточно-азиатские степи…
Теперь он был там. Это произошло гораздо быстрее, чем он предполагал. Время… Он не мог точно определить, в какое время он попал, ведь эти безбрежные степи не менялись на протяжении многих столетий. Теперь многие из этих степей распаханы. У Натаниеля было такое чувство, будто он оказался в очень отдаленном времени.
И поскольку он знал, в каком году все происходило, у него возникла уверенность в том, что он попал в нужное ему время.
Его внутренний взор искал… Юрта. Много юрт. Поселение. Тотемы?… Да, рога яка.
Он попал в нужное место!
Прав был Руне: он, как и Хейке, был способен на это!
Руне помнил тот день, когда Тан-гиль убил свою мать. Но у Руне был тогда уже другой хозяин, поэтому он мало что мог рассказать о самом убийстве.
Натаниелю было известно, что убийство это произошло во время весеннего жертвоприношения. Поэтому ему легко было сориентироваться, чтобы выбрать нужный день и нужный час.
Но не успел он отправиться туда, как его вывел из транса голос Руне. И он с трудом вернулся к действительности.
«Мы хорошо потрудились, Люцифер и я, — передал ему Руне. — И обнаружили нечто важное».
«Что же?»
«Мы выследили Шаму, который, как известно, не является фаворитом Люцифера. И когда мы прижали его к стене, он признался, что Тан-гиль никогда не пил воды зла! И то, что он сам утверждает это, просто-напросто ложь!»
«Неужели? Но как же ему удалось стать таким могущественным?»
«Ты ведь помнишь, Шире достаточно было всего несколько капель. То же самое было и с Тан-гилем. И только когда он выпьет черной воды, он станет действительно опасен».
«Вот оно что… — сказал Натаниель. — Это частично дает ключ к загадке. Я всегда удивлялся, зачем ему нужно пить черную воду дважды!»
«Мы тоже. Поэтому мы и заставили Шаму во всем признаться».
«Хорошо, буду иметь это в виду. Спасибо!»
Голос Руне исчез, и Натаниель мог продолжать. Ему понадобилось некоторое время, чтобы вернуться в степное поселение. И вот он опять увидел юрты.
На этот раз он чувствовал себя увереннее. Он знал точно, в какую юрту ему войти.
Тан-гиль был там. Восьмилетний, потрясающе красивый мальчик — если судить с чисто внешней стороны. При более же близком рассмотрении обращало на себя внимание совершенно бесчувственное, ледяное выражение его прекрасных глаз, и лицо его казалось крайне отталкивающим, поскольку на нем явно было написано презрение к праву на существование всех остальных.
Мать… Где она была? Была ли она по-прежнему жива или Натаниель опоздал?
Снаружи доносилось монотонное пение шаманов под аккомпанемент барабанов. Шел великий праздник жертвоприношения. Тан-гиль сидел в углу юрты с недовольным лицом.
Полог юрты поднялся и вошла какая-то женщина. Натаниель сразу же понял, что это была мать ребенка, ведь он встречал ее в своем предыдущем путешествии во времени.
Значит, она была еще жива. Это хорошо. Подбежав к мальчику, она воскликнула:
— Вот где ты сидишь, отродье зла! Почему ты не выходишь? Ведь тебе же предстоит стать нашим главным шаманом!
— Я не хочу иметь дело с этими недоумками. Мать некоторое время смотрела на него. Натаниель стоял так — разумеется, будучи невидимым — что лицо матери было повернуто к нему. Она была по-своему красива, хотя возраст уже наложил свой отпечаток на ее лицо. Вся она была пропитана злодейством, и гордостью за свое чадо. Она сказала:
— Ты не должен обращать внимания на то, что говорят о тебе эти ничтожества. Они не могут понять твоего величия. Ты же знаешь, что способен стать самым сильным шаманом в мире! Одевайся и пойдем, проклятое отродье!
Тогда это как раз и случилось. Натаниель увидел, как глаза мальчика сузились, а лицо побледнело от ярости. С бешеным ревом, испугавшим даже Натаниеля, он набросился на свою мать. Она отбивалась от него, осыпала его проклятиями, пыталась что-то вдолбить ему в голову. Но тут Тан-гиль схватил топор для разделки мяса и рубанул им свою мать. Он рубил ее топором до тех пор, пока она не испустила дух.
Такой безумный гнев Натаниелю даже и не снился. Потрясенный увиденным, он вернулся обратно в свое время.
Но то, что происходило теперь, было ничем не лучше. Перед ним стоял тот же самый Тан-гиль, только на девять столетий старше, столь же омерзительный, которому Натаниель пообещал отдать кувшин…
Мог ли человек попасть в еще более трудную ситуацию?
Что же имел в виду Руне, рассказывая о нем? Никакого изъяна Натаниель не заметил в этом восьмилетнем мальчике, если только не сказать обратного: злодейство не предполагает никакой мягкости.
Он вздохнул. Дело обстояло скверно.
Удастся ли Шире окропить ясной водой кувшин до того, как Тан-гиль напьется из него?
Если бы только у Натаниеля был другой способ снятия с кувшина окисной корки!
Бросить туда камень?
Но поблизости не было ни
