Лейси сидела за огромным дубовым кухонным столом и бесцельно вращала наполовину выпитый бокал красного вина. Остатки закуски — хлеб, дорогой сыр и магазинный салат, всё ещё наполовину в пластиковом контейнере, — были разложены между ней и стулом, к которому вернулся её муж. Детектив-констебль Генри Картер был здесь, чтобы присматривать за ними и заверить пару, что я не собираюсь сунуть их в котёл и съесть на ужин.
У Виктории было тонкое бледное лицо и каштановые волосы, стриженные бобом. Она была одета в мужскую толстовку с закатанными рукавами, обнажавшими болезненно тонкие запястья и длинные изящные руки. Её глаза, я заметил, когда она подняла на меня взгляд, были очень бледно-голубыми.
Я выразил своё почтение и сказал, что постараюсь быть как можно более ненавязчивым, но они просто неопределённо кивнули. На столе стояла недопитая бутылка красного, и оба потянулись к ней, когда я вышел из кухни.
Хотя я и поклонник георгианского формализма, мне нравятся дома, где вы можете спуститься на три ступеньки на первом этаже и оказаться в том, что я, предположительно, должен называть «логовом». Это определённо не была библиотека — всего пара книжных стеллажей «Икеа». И если Дерек Лейси использовал это как кабинет, у него не было привычки оставлять свою работу на виду. К телевизору среднего размера была подключена Wii[14] с двумя комплектами контроллеров, разбросанными у её подножия — Ханна и Николь. Я нашёл следы девочек и в других местах комнаты: стопка настольных игр в потрёпанных коробках с выцветшими обложками, коллекция подростковых журналов, приткнувшаяся на книжной полке, и потрёпанный экземпляр Гарри Поттера и Кубка огня, засунутый в щель между нетронутым изданием Волчьего зала и книжной версией Жизни Пи.
В одном углу комнаты было холодно, что не имело ничего общего с физическим сквозняком. Я почувствовал дуновение затхлого воздуха и стук какой-то ручной машины — маслобойки, если угадывать. Что касается вестигии, это было примерно на уровне дома такого возраста и ничего захватывающего.
Была предпринята полу-серьёзная попытка придать единый дизайн первому этажу дома: стены цвета овсянки с матовой отделкой, осознанно повторяющие оригинальную плетёную основу из прутьев и глины, но на втором этаже это развалилось. Я мог сказать по текстуре, что если соскоблить верхний слой белой с оттенком персика краски, то под ним обнаружится история живших здесь семей, написанная слоями обоев.
Больше вестигии в коридоре — щёлканье и жужжание кукушкиных часов, запах мази «Викс» и горячего пара. Ощущения резко обрывались внутри главной спальни. Современная кровать размера «king-size», крепкий антикварный гардероб и красивый викторианский туалетный столик из красного дерева. Разбросанная по углам обувь говорила мне, что Дерек и Виктория всё ещё делят супружеское ложе.
Дальше по коридору была пахнущая плесенью гостевая комната с латунной кроватью и розовым покрывалом и двойным штабелем переездных коробок в углу. Рядом — ванная, отремонтированная в течение последних шести месяцев, судя по отсутствию накипи в душе и не потускневшей латуни поддельных кранов.
Спальня самой Николь была больше, чем главная спальня, но неудобной длинной формы, намекающей на то, что две комнаты были объединены. Она была приятно не-розовой, вместо этого оклеена обоями в тонкую полоску лимонно-жёлтого и светло-голубого цвета. Мебель была дорогой, но современной и пострадавшей по углам и краям. Опять же, не так много книг — только остальная часть серии о Гарри Поттере и то, что выглядело как учебники на откидном столике. Гораздо меньше плюшевых талисманов, но зато в щели между комодом и плинтусом забились заблудшие кусочки Lego. Очевидная пустота там, где отдел высоких технологий утащил её ноутбук. Плакат Голодных игр над кроватью — Дженнифер Лоуренс целится из лука.
Я вытащил один из «Гарри Поттеров». Он был практически в идеальном состоянии, вероятно, непрочитанный. Я положил его обратно и решил, что здесь ничего полезного нет.
— Я понимаю, почему вы должны это делать, — сказала сзади Виктория Лейси. Я обернулся и увидел её в дверях. — Я очень хочу, чтобы вам не приходилось этого делать.
— Я тоже, мэм, — сказал я. — У Николь был «Киндл»[15] или какая-нибудь другая электронная читалка?
— Почему?
— Прошу прощения?
— Почему вы хотите знать? — спросила она, скрестив руки на груди.
— На них могут приходить электронные письма и другие сообщения из соцсетей, — сказал я. — Многие люди этого не осознают. Мы должны убедиться, что не упустили из виду никакие каналы связи, которые могли существовать между Николь и другими людьми.
— Когда вы говорите «другие люди», вы имеете в виду педофилов, не так ли?
Её губы сжались в конце фразы. Я видел, что она пытается произнести немыслимое в надежде, что это окажется неправдой — это своего рода магическое мышление, но, к сожалению, не того рода, который работает.
— Не только педофилы, — сказал я. — Нежелательные контакты, отчуждённые родители, дилеры, члены банд, всё в этом роде. — Господи, подумал я. Ну и утешение.
— Это ваша специализация в Лондоне, да? — спросила она. — Уличное насилие, всё такое.
— Нет, — сказал я. — Я проверяю то, что упускают из виду другие офицеры.
— Потому что здесь нет никаких банд, — сказала она. — Я имею в виду, кроме цыган, и, возможно, некоторых поляков, но они здесь, как таковые, не живут. — Она замолчала и уставилась на меня. — Это хорошее место для воспитания детей, знаете ли. Не то что Лондон. Я имею в виду, в Лондоне может случиться всё что угодно.
Я спросил, выросла ли она сама в Лондоне, но она сказала, что родом из Гилфорда.
— Но я жила в Лондоне
