стужей, ни заразой не взять!
– Не взять… – пробормотал Змеелов и добавил: – Вот только я не колдун.
Полуголый, тощий, бледный, съёжившийся, он не вызывал ужаса. Скорее, жалость. И, что уж, жажду накормить поскорее. Поэтому Ирга не стала боле спорить и в самом деле взялась за готовку. К тому ж, в кухне она была ловка сколько себя помнила, и привычное дело успокаивало. Одна беда: посередь избы всё так же лежал на столе покойник. И, хоть теперь искорёженное тело укрывал балахон Змеелова, спокойнее не становилось. Не рискнув снять с Костыля плащ (ну как снова схватит?!), Ирга сбегала на женскую половину. Там, улыбаясь во сне, лежала несчастная Блажа. Отчего-то на глаза навернулись слёзы, и девка зло утёрла их грубым льняным рукавом. Она поправила подушку вдовы и шепнула:
– Не бойся, одна не останешься…
Одеяло, хоть оно Блаже навряд было нужно, она забрать не решилась. Нашла потрёпанный тулуп и вынесла колдуну его.
– На, не мёрзни.
Тот не стал возмущаться, что одёжа женская. Да и заметил то навряд. Одарил Иргу неприязненным взглядом, но взял.
– А теперь сказывай, – велела она.
– О чём?
– Все видали, как ты магичил. Я сама видала. Кто же ты после этого, коли не колдун?
Нож легко застучал по дощечке: настругал морковку, нарезал лук, покрошил репу… Ирга любила этот звук, от него делалось спокойно. Успокаивал он, кажется, и Змеелова. Тот молчал долго, раздумывая над вопросом. Наконец со смешком ответил:
– Кто же? Пожалуй, дурень.
Ирга вздохнула. Из этого каждое слово раскалёнными щипцами вытаскивать придётся, не иначе. Она покидала овощи в чугунок, сдобрила крупой, какая побыстрее сварится, добавила жирную рыбу. Благо, закрома у покойного Костыля не пустовали. Как знать, может, и правда хорошим женихом был бы? Отправив чугунок греться, Ирга одёрнула рукава и села на пол подле Змеелова.
– Ну?
– Ты, лягушонок, знаешь, кто такие колдовки и колдуны?
– Будешь звать меня лягушонком, травану.
– А?
– Меня Иргой зовут.
– Хорошо, лягушонок. Пусть тебя зовут Иргой. Отвечай на вопрос.
Всего больше хотелось дать поганцу затрещину, но тот едва оклемался благодаря запаху съестного, так что Ирга повременила.
– Ну как… Те, которые магичить умеют.
– А как так получается, что одни могут магичить, а другие нет, знаешь? – Когда запах стал особенно густым, живот у мужика громко требовательно заурчал. – Ну скоро там? Кипит уже всё!
– Не кипевши – не сварится, – рассеянно отозвалась Ирга, а сама задумалась. И правда, как? – Наверное, боги так велят…
– Боги… Ну может и боги. Дело вот в чём: есть на свете Людье и есть Безлюдье. Они живут отдельно друг от друга, как земля и вода.
– Земля и вода на берегу встречаются.
– Вот-вот. Людье с Безлюдьем тоже, случается, сталкиваются. И тогда из-за границы может вырваться чудище.
– Как змеевица?
– Да. Может вырваться змеевица. Прикинуться человеком. – Голос Змеелова стал глухим и хриплым, похожим на карканье одинокого ворона. – Детей завести… Может, да… А может из-за границы ветром повеять. Как от воды ночью. И те, кого коснётся дыхание Безлюдья, становятся его частью. Оно всегда отзовётся и всегда даст им сил, чтобы ворожить. – Змеелов обнял колдовку за плечи и заговорщицки склонился к её лицу. Скулы над впалыми щеками, казалось, способны кожу прорезать, а который глаз пугал больше – лихорадочно блестящий зрячий или белёсый слепой – девка потрудилась бы ответить. Колдун помолчал и растянул тонкие губы в ядовитой усмешке. – Если, конечно, найдётся тот, кто научит правильно просить.
Ладонь, что покоилась у Ирги на плече, ласково поглаживала, как бы уговаривая. Измученное лицо Змеелова было совсем близко. Как же отличалось оно от того, что показалось в видении! Мужчина исхудал, да, но изменилось в нём и ещё что-то. Что-то, чему пока что девка названия не дала бы. Котелок в печи вспенился и забурлил.
– Сдаётся мне, ты сильно не договариваешь! – крикнула Ирга на бегу, торопясь спасти похлёбку.
Вынула чугунок из устья и наставила освободившийся ухват на колдуна.
– Ты не колдун, но колдуешь. А я колдовка, но знать не знаю, как магичить.
Змеелов плотнее запахнул тулупчик. В избе от печи стало невыносимо жарко, Ирга всё посматривала на дверь: распахнуть ли? А этот кутается!
– Я не колдун. Я заплатил Безлюдью, чтобы получить свою силу.
Ирга растерянно опустила ухват.
– Чем можно расплатиться с Безлюдьем?
Змеелов молча указал на слепой глаз. После – вытянул костлявую ногу, на которую прихрамывал. И, наконец, провёл рукой вдоль тела сверху вниз.
– Я таким не родился. Безлюдье жрёт меня каждый раз, когда я беру у него. Поэтому дай, наконец, еды, а то я в самом деле подохну!
Ирга метнулась к печи так быстро, как будто от этого зависела чужая жизнь. Смех смехом, но выходит, что так оно и было… Обжигаясь, наложила полную мису похлёбки. Крупа осталась недоваренной, но кому теперь до этого дело? Поскорее подала. Колдун сначала даже ложку не взял, хлебнул прямо через край и не поморщился, несмотря на то, что вар был – чистый кипяток. Облизался и причмокнул, но заметил:
– Несолено.
Ирга всплеснула руками. За разговорами в самом деле запамятовала! Дёрнулась…
– Не суетись. Сойдёт.
Миса опустела прежде, чем Ирга успела снова усесться рядом. Змеелов вернул посуду и потребовал:
– Добавки.
Теперь у него нашлись силы подняться и, кажется, ненадолго появился румянец на щеках. Вторую порцию он уже ел как человек, а не как зверь – за столом. Впрочем, на том же столе лежал покойник, так что это ещё как посмотреть. Ирга докумекала:
– Поэтому ты так хотел, чтобы в мёртвый глаз заглянула я. Тебя за каждое колдовство Безлюдье жрёт…
– А тебя нет, потому что ты такой уродилась, – закончил Змеелов. – Я обучу тебя, если будешь делать, что велю.
– Если ты поймаешь змеевицу?
Он передёрнул плечами.
– Я так и эдак её поймаю. Но, если ты мне поможешь, смогу поймать ещё одну, а не сдохнуть в вашем Гадючьем яре.
– Тогда… – Пересилив себя, Ирга приблизилась к столу и отвернула край балахона, прячущего мертвеца. Лицо Костыля будто бы искривила мука и… усталость. Ирга вскинула взгляд на Змеелова. – Тогда у меня тоже условие.
– Не зарывайся, лягушонок. Я обучу тебя – этого достаточно.
– Ты обучишь меня так или иначе, потому что тебе нужна помощь. А я не стану помогать, если не сделаешь по-моему.
Густые брови колдуна взметнулись вверх. Он отставил вновь опустевшую посудину, заложил руки за голову и отклонился назад. Иргу он рассматривал с неподдельным интересом.
– А ты хитрая, да? Не лягушонок, а целая лягушка!
Ирга
