его напряжённом лице, Ирга думала, что красивее мужчины не встречала.
А он, тот, кто звался уже не Змееловом, а Ясенником, не думал вовсе: у него толкалась дочь.
***
В недобрый час медячок знатно напился горячей руды, потому, едва выходив раненых и отправив в Тень погибших, местные долго кружили посолонь с дымящимися лучинами и мели крапивой, дабы очистить и попросить прощения у священной земли. И ныне там, где когда-то торжествовала смерть, славили жизнь.
На Встречу, как водится, собрался весь жабий остров. На длинных выскобленных столах теснились кушанья: каждая хозяюшка норовила показать мастерство. Девки нарядились кто во что горазд, нарумянили щёки – невестились, зная, что на праздники староста нарочно приглашает в Гадючий яр молодцев да ставит условие: коли с кем-то залюбишься, то остаёшься на острове, пока иного невеста не пожелает. Так мало-помалу вновь заселялись опустевшие избы, поднимались проломленные крыши, а матушка жаба сыто раздувала бока. Но всех больше празднику радовались дети! Они носились по двору старосты, не застав или уже позабыв, что творилось на этом самом месте. С ними вместе носилась безумная Блажа. Рассудок её так и не прояснился, однако, возясь с ребятнёй, она и сама мало-помалу взрослела, заделавшись, наконец, нянькой и полноправной помощницей для уставших матерей. За то в каждом доме её привечали, случалось что и спорили, у кого нынче Блаже гостить. А работы ей хватало! Словно винясь за то, что не сумела отвадить злодеев от своих людей, старая жаба каждый год благословляла баб трудом. Ирга только дивиться успевала: Залава, казалось бы, едва разродилась, а уже вновь любовно поглаживала живот, Шулла, хоть и не молода, а туда же, в который раз обещала Перваку сына. И, конечно, Звенигласка.
– Лялечки мои!
Ирга опустилась на колени, а мальчишки-погодки, пока ещё не такие взрослые, как Соколок, и дозволяющие звать себя лялечками, облепили тётку. Старший брат тут же недовольно зашикал:
– Ну куда, куда налетели, галды!
Некогда Ирга звала его Бедой и корила за то, что сыновец родного дома её лишил. Нынче же Соколок, вдумчивый и строгий, всё больше прятался у тётки от шумной ребятки и перенимал повадки Змеелова-Ясенника, словно тот был ему отцом. У невестушки поначалу глаза от того на мокром месте были, но чуть погодя, народив второго и третьего, выгоду она смекнула. Вот и нынче едва поспевала за двумя сыновьями, что уж про третьего говорить.
– Серденько, заждались тебя!
Звенигласка будто и не изменилась за эти годы. Роды ничуть не состарили её и не согнули спины, а глаза, огромные и синие, как озёра, были всё так же по-детски наивны.
– Мамка, на!
Корзину Соколок отнёс к общему столу, но из-за пазухи вынул три загодя припрятанных пирога: братьями и мамке.
– Опять небось не поела, – буркнул он.
Звенигласка задумалась о чём-то и рассеянно улыбнулась:
– И верно, запамятовала. Пока за этими мальками уследишь…
Сын деловито кивнул и последний пирог понёс Блаже.
Яровчане подковой выстроились меж медячком и распахнутыми настежь воротами старостиного двора, оставив посерёд малость места. Ирга подобралась, словно это ей предстояло держать слово на Встрече весны. Первак, стоящий по правую руку от неё, шепнул:
– Что, боязно?
– С чего это?
– А то я не вижу! Не боись, я всему его научил!
– Ну-ка цыц! – оборвала обоих Шулла.
А Ясенец сжал руку жены.
Пискнула жалейка с одного края подковы, ей отозвалась свирель с другого, девки тоненько затянули песню, а бабы подхватили. И из ворот, в белом балахоне, подметающем землю, вышел… Василёк. Он изо всех сил хмурился, но нет-нет, а срывался на улыбку: дело-то серьёзное, да. Но радостное! Новый староста занял нарочно для него оставленное место и вскинул руки к небу, открыл рот, чтобы пересказать длинную и сложную речь, переданную Перваком вместе с нелёгкой ношей… и закрыл. Белозубо улыбнулся, ударил себя по бедру и гаркнул:
– А ну, бабы, пой! Довольно мы на жабьем острове плакали, пора и повеселиться! – Из складок балахона серебряной стрекозой вынырнул нож. Василёк прижал его к раскрытой ладони. – Так заведено, что староста поит священную землю своей кровью.
– Да твоей она уже хлебнула! – весело отозвался кузнец Бран.
Василёк кивнул, полоснул лезвием по коже. Рубиновая капля сорвалась и упала наземь.
– Так и пусть все раны Гадючьего яра затягиваются так же, как мои!
Он повыше поднял руку, являя чудо, которое, конечно же, никого не удивило. Одно дело когда мертвец восстаёт, хрипит и вынимает стрелу из страшной раны, а та затягивается у всех на глазах; совсем другое, когда всем ясно, чего ждать. Сколько себя помнил, Василёк был везуч и крепок здоровьем. Но лишь шесть лет назад узнал, насколько же сильна змеиная кровь и какие раны она может зарастить.
Взгляды кукушат встретились. Ирга улыбнулась Васильку, а брат – Ирге.
Конец
Ноябрь 2024
Примечания
1
Здесь в значении невестка
2
Племянник, сын младшего брата
