на локтях отполз подальше. Но некуда бежать! Добыча попала в силки!
Змеелов отнял окровавленную руку от шеи и, встав на одно колено, опустил на землю.
«Моё колдовство отнимает жизнь; твоё дарует», – сказал он как-то кукушонку.
Ходят враки, что рождён он самим туманом. Что мёртвый глаз его видит Безлюдье, а сердце, скованное железом, не гонит по телу горячую руду. Что ходит он по свету неприкаянный и во всяком селе, где заночует, скоро сбивают похоронные короба. Всё оттого, что, едва коснётся кого, так тот падает замертво.
Самая жизнь покидала всех и всё, до чего дотягивалось заклятье Змеелова. Иссыхали травы, навечно замирали бабочки и жуки. И разбойники, ринувшиеся к старшему, падали, лишённые возможности шевелиться. Но Змеелов продолжал ворожить, отнимая у лиходеев не только движение, но и жар из руды, воздух из лёгких, свет из глаз. Змеелов колдовал в последний раз, и колдовал он страшно.
Ирга вцепилась в ладони Васа и Звенигласки. Вот отчего нельзя приближаться к медячку! Вот отчего нельзя отнимать руки от беззащитных брата с ятровой! Сила кукушонка, доставшаяся от отца, от рождения была противна Змеелововой. И лишь она могла противостоять колдуну.
Пан умер первым. Пропал румянец со щёк, увяли осенними листьями мышцы, сморщилась побелевшая кожа. Последним пропал блеск из глаз. А с командиром рядом лёг Петро – так и не переживший своё первое сражение. Споткнулся и завалился навзничь третий боец, за ним четвёртый и пятый. Как колышутся в паутине выпитые пауком трупы мух, так усыхали тела тех, кто покусился на Гадючий яр. Трупы корчились и хватали за лодыжки своих же, как когда-то, повинуясь заклятью, мёртвый Костыль схватил Иргу. Но, если паук насыщается страданиями жертв и набивает брюхо, то Змеелов слабел. Глаза его ввалились, как у покойника, тени под ними стали глубоки, что глазницы в черепе. Последняя краска ушла из тонких губ, обнажились зубы, заострились скулы.
– Он умрёт, – поняла Ирга страшное.
Но Василёк её ужаса не разделил. Лишь виновато опустил голову.
– Ты знал?! Знал!
Брат переступил с ноги на ногу. Змеелов в самом деле открыл ему правду перед битвой. И это не Ирга его, это Василёк держал сестру крепко-крепко, чтобы не вырвалась и не помешала. Потому что Змеелов собрался избавить Гадючий яр от чужаков. От всех, и от себя тоже.
Ирга рванулась, но Василь удержал её. Когда она рванулась вновь, перехватил поперёк пояса и поволок к воротам.
– Тебе его не спасти. Всё. Всё…
Звенигласка семенила следом, придерживая колдовку за локоть. Василька она осуждала, а Змеелова за задуманную глупость и вовсе приложила бы сковородой, но… что если в самом деле нет иного способа спастись? Как ещё яровчанам отогнать беду, если из оружия один затупившийся меч, а из мужиков, чудом не покалеченных, пятеро против нескольких десятков разбойников?
– Пусти! – визжала Ирга. – Пусти! Убью!
Лицо её исказил оборот – уже не понять, бабу несёт Василь али гибкую змею.
– Он ведь умрёт!
Староста приоткрыл ворота, чтобы впустить кукушат, а Василёк поставил Иргу на землю и гаркнул:
– Может ему того и надо, не думала?!
Ирга рот разинула. А что если взаправду? Змеелов, тот самый, о ком враки ходят, проиграл Змеевице. Гибель не лучше ли, чем позор? Ведь никогда боле он не поцелует её, безлюдную тварь. Ведь не только он её… Выходит, что и Ирга предала колдуна, раз уже обжёгшегося? Выходит, Змеелов не собирался возвращаться с этой битвы.
Лишь богам известно, какие ещё тяжкие думы пронеслись у Ирги в голове. Выручила Звенигласка. Она всё стояла подле кукушат тихо-тихо, как мышка и глядела то на одного, то на другого. А потом закусила губу и что есть силы толкнула Василька в просвет меж створками ворот, а сама преградила ему путь.
– Мужики не ведают, что им надо, пока мы не скажем! – крикнула она через плечо. – Иди, серденько!
И Ирга пошла. Нет, побежала к любому что есть духу.
Пересохшая земля захрустела под ступнями, просела под весом тела, когда Ирга бросилась на колени. Она обняла колдуна со спины, обвила руками впалую грудь и горячо зашептала:
– Остановись! Хватит!
Колдун как не слышал, лишь где-то в горле зародился рык. Верно, гнал её, предательницу, прочь. Ирга вцепилась в его истончившиеся запястья – пальцев легко хватило, чтобы обхватить их. Потянула вверх.
Два колдовства встретились – жизнь и смерть – облобызались, как давние знакомые. Кожа кукушонка, и без того светлая, стала совсем уж мертвецки-белой, покрылась морщинами.
– Не губи себя! – взмолилась Ирга.
Змеелов ответил:
– Не жалей меня, лягушонок. Я уже погиб. Но твой дом устоит.
От злости на белой коже колдовски расцвела чёрная чешуя, рот наполнился горечью яда.
– Он устоит так или иначе, – прорычала она. – Я так сказала!
Хороши у девки ноги! Длинные, стройные! Змеелов любовался ими, когда думал, что Ирга не замечает… Что же, хвост вышел не хуже! Аспидный, будто разрисованный угольком, сверкающий в лучах Дневного светила. Бабы, кто до сих пор не смог оторваться от зрелища, в ужасе завизжали, Первак выругался, а Шулла удовлетворённо кивнула – она-то давно докумекала, что к чему. Может ещё раньше, чем кукушата. Губы Ирги истончились и потрескались – не так сладки теперь будут её поцелуи, а на щеках, висках и лбу, подобно шлему, расцвели чешуйки. Раздвоенный язык скользнул по губам, а зелень очей сменилась потусторонним жёлтым светом – Ирга нырнула во тьму. Туда, где обитали все змеи острова от волхвы и красавицы Бойги, утратившей человеческий разум, до гадюк, прячущихся в зарослях клюквы на болоте.
– Ирга! Ирга!!!
Не осталось больше Ирги. Сгинул яровчанский перестарок.
Змеелов отнял руки от земли, заключил девку в объятия, но поздно – то не девка уже, а змеевица. Нет… Хозяйка змей! Жёлтые глаза слепо таращились на него, не узнавая. Змеевица легко хлестнула хвостом, отбрасывая колдуна в сторону.
После начался крик. Кричали все разом – и яровчане, оставшиеся за воротами и спешащие запереть их покрепче, и разбойники. Иные от страха, впервые встретив чудище, подобное змеевице, иные подбадривая себя и спеша замахнуться мечом. Были и те, кто лежал без движения. Скованные ворожбой, но ещё живые, они молили спасти их или добить, лишь бы не мучаться. Существо, что прежде звалось Иргой, не отказывало в их мольбе…
Не безымянные злодеи покусились на Гадючий яр. У каждого за плечами имелась целая жизнь, с горестями и радостями. Шидло – развесёлый парень с выбитыми передними зубами – не от большой охоты пошёл в разбойники. Был он
