вещи несовместные. Хотя, откровенно говоря, он был бы счастлив, если бы перемены в его жизни даже на данном этапе ограничились только этим.
Ухмылка Костея, похожая, скорее, на оскал мертвой головы, не способствовала разговорчивости, и предатель-рецидивист лишь затряс головой, словно в припадке.
Колдун понял, что это был кивок согласия, и скользнул рукой по одежде пленника.
И прямо на его изумленных глазах все следы путешествия по лесу на животе исчезли, будто их и не было, и о том, что выбрал он в недобрый час не ту дорогу, напоминали только телесные повреждения средней тяжести.
Костей окинул плоды трудов своих недовольным взглядом, поджал, скривив, губы и провел растопыренной пятерней по голове и лицу своего суперагента.
Пропала клочковатая нечесаная борода, пропали синяки из-под обоих глаз и прочие следы горячего приема передовыми отрядами наступающей армии; исчезла спутанная, ощетинившаяся сухими листьями и сосновыми иголками шевелюра: резкий осенний ветер теперь холодил лысый и круглый как мяч череп.
– Ну, вот теперь другое дело, – удовлетворенно кивнул Костей и щелкнул пальцами.
Успевший было привыкнуть к радостному чувству полета Букаха кулем обрушился на покрытую гарью землю.
– Отряхнись, – брезгливо поморщился Костей, видя, как добрая половина его трудов пошла насмарку.
Потом он повернулся к Кирдыку и кинул ему несколько отрывистых слов. Тот отдал честь, развернул и пришпорил коня и поскакал вдоль вытянувшегося чуть не до бесконечности войска.
Через десять минут Букаха был погружен на военный ковер-самолет, и в сопровождении двух угрюмых громил в черном вылетел в месту высадки.
Проводив хищным взглядом быстро скрывшийся за верхушками ненавистных деревьев ковер, колдун нетерпеливо подал знак продолжать движение.
Заревели трубы, передавая эстафетой царский приказ, и огромное войско тронулось
с места и покатилось вперед по лесной дороге подобно лавине1, остановить которую была не в состоянии ни одна преграда.
Хотя, одна преграда, способная остановить костееву армию, все же нашлась.
И даже скорее, чем царь того ожидал.
Он сам проехал по ней, скользнув лишь мимолетным взглядом и погрузившись далее в свои неглубокие, но широкие мысли.
Пехота прошагала по ней, даже не заметив.
Телеги с продовольствием, палатками и прочим добром прогрохотали, почти не замедлив хода.
И только когда пришло время и очередь тяжелых возов с разобранными осадными машинами, маленькая, скромная речушка, покорно до сих пор протекавшая поперек лесной дороги, поднатужилась, поднапружилась, ровная доселе водная гладь вспучилась, словно спина всплывающего кита, с оглушительным треском своротила с опор крепкий еще, несмотря на прошедшую костееву орду, мост и залила берега.
В мгновение ока затопленным оказалось всё в радиусе двадцати метров от приказавшего долго и счастливо жить мостика, а сама дорога превратилась в непроходимую вязкую кашу из глины и ила.
Два огромных и тяжелых воза, имевших несчастье находиться на мосту во время природного бедствия, как легкие щепочки снесло по течению вместе с возницами и тяжеловозами метров на десять, надежно поставило поперек русла, заодно вывалив поклажу, и река, не находя больше привычного пути, стала искать альтернативный.
Каковым, после непродолжительного размышления, и была признана запруженная обозом и войсками дорога.
Погруженный в свои мысли Костей внезапно обнаружил, что он стал быстро погружаться еще и в холодную грязную жижу, еще несколько минут назад гордо именовавшуюся речной водой, проворно поджал ноги вместе со стременами, развернулся в седле и раздраженно рявкнул, обращаясь к мечущимся вдоль погрязшего войска советникам.
– Ну что там у вас еще случилось?!..
– Кажется, наводнение, ваше величество!..
– Говорят, смыло два воза!..
– Остальные застряли в грязи!..
– И кто должен их из грязи вытаскивать? – холодным, как надгробие, голосом поинтересовался царь, и слова доклада застыли в горлах офицеров и советников…
-начало сноски-
1 – Вообще-то, по скорости перемещения в последнее время (с момента вступления
на территорию Лукоморья, если быть точным) оно напоминало больше оползень, но «лавина» звучит романтичнее.
Как бы эффектно ни прозвучала эта фраза царя, каким бы сарказмом ни отдавала,
какими бы последствиями ни грозила, а вытаскивать засевший по самые оси и глубже обоз, усмирять реку и высушивать дорогу все равно пришлось ему.
Злой, грязный и промокший до нитки (бессмертие, как это не было обидно, не предполагало непромокаемости), Костей провозился с ликвидацией последствий чрезвычайной ситуации до наступления ночи. Конечно, он располагал силой и умением десятка своих советников, но они, по причине избыточного рвения, совмещаемого с желанием показать себя в условиях, максимально приближенных к боевым, чаще умудрялись мешать, чем помогать.
Убедившись, что мост восстановлен, своенравная река вернулась в природой предназначенное ей русло, а виновных, как всегда, нет, он, мрачнее целого грозового фронта, отдал приказ разбивать лагерь.
Штабная палатка была раскинута прямо у реки – там, где он закончил борьбу со стихией. Выставив караулы из умрунов, генерал Кирдык по приказу царя привел под своды царского шатра одного из утопивших стратегический груз возчиков: побелевший почти до прозрачности Камень требовал свежей крови.
Как и сам царь.
Чтобы армия завтра с самого утра смогла без задержки выступить в поход, в
завершение насыщенного грязной работой дня он решил починить и поврежденные возы при помощи Камня, но того, что произошло (а, вернее, не произошло), он не мог и предположить…
Костей угрюмо оглядел источник своей силы при свете тусклой и до отвращения не волшебной масляной лампы и покачал головой: за все пятьдесят лет его существования он ни разу так не истощался, даже когда перестраивался и переделывался замок старого царя в царстве Костей. А ведь тогда потрудиться пришлось немало – что ему, что Камню.
Но чтобы силы Камня не хватило на день…
«Откуда эта глупая мнительность? Наверняка, причина в том, что я не подпитывал
его с тех самых пор, как мы пересекли границу. Да еще сегодня пришлось приложить столько усилий – сначала ошейник для Букахи, потом это треклятое наводнение… Как там говорится у них, в Лукоморье? Мудро вечера утренее? Вутро мечера
ветренее? А. Утро вечера мудренее. Народная мудрость, кажется? Вот и проверим…»
