Он собрался воевать за родину жены на полном серьезе. Она, её отчизна, сконцентрировалась для него в «Закатном ветерке», который он никак не желал терять. И дело не во временной, как он надеялся, недоступности Кальвариона лично для него. В конце концов он мог уйти в полюбившийся Кушинар. Дело в… сам четко не понимал в чем. Наверное, в элементарной совести. Тир принял его и его друзей, здесь он нашел любовь. Неужели можно закрыть глаза и отдать его на растерзанье разжиревшим центральным странам? Несправедливо это.
— Пиренгул, ты знаешь, что через три дня из Ольвии выступает объединенное войско? — первым делом спросил Рус у князя, как только его проводили в покои «малого приема».
— Я ждал тебя во вторую утреннюю четверть, — укорил его тесть вместо ответа.
— Ты не поверишь — проспал, — честно признался зять, — так знаешь?
— Ты всегда был таким обязательным, — проворчал Пиренгул, — ты же Хранящий. Что-то случилось?
— Ясно, значит ты уже в курсе. А я от Отига узнал, — Рус не стал скрывать свой источник информации, но не ответил на «случилось», — Максад, как я понял, меня не дождался и ты в обиде.
— Вот еще, обижаться! — выплюнул князь с намеком: «Было бы на кого!», — но твоё легкомыслие ставит по удар весь наш план! — и как типичный Пылающий, на мгновение «полыхнул». Не буквально, аллегорически.
Точно обиделся. И он, и Максад были заняты по уши, а ждали княжеского зятя целых две четверти!
«Подумаешь, один раз опоздал! — Рус почувствовал неудобство, — мог бы и гонца послать! Обиделся он… тоже мне, гордый! Побеспокоился хотя бы о любимом зяте, вдруг я уже хладный труп…».
— Ладно, Пиренгул, проехали. Виноват, исправлюсь. Ну что ты в самом деле! По твоим делам, между прочим, суечусь — себя не щадя. Идем в кабинет, что ли.
Князя больше всего поразило слово «проехали». Понял глупость своей обиды: «Что это я, как юнец, к которому девица на встречу не явилась! И приказать я ему не могу — не мой подданный, а мне ровня… если не больше…», — с этими мыслями хмуро произнес:
— Идем, что с тобой сделаешь, — причем старательно изобразил «стариковское ворчание», — Гарнил! — позвал и на зов тут же явился, как из-под земли вырос неприметный тиренец, — Максада ко мне в кабинет. — Секретарь, быстро поклонившись, исчез так же незаметно, как и появился.
— Кхм, а сам Отиг как собирается поступать? — осторожно спросил Пиренгул, активировав «глушащие» Знаки кабинета.
— На нашей стороне, князь. Решил, что хватит с него, отслужил. Уходит в отпускные. Скоро сам к тебе обратится.
— А ему…
— Можно, Пиренгул, можно. Он своего друга детства можно сказать сдал, а тот сами Генералом работает, — князя кольнуло словечко «работает». «Будто верховный командующий ордена — раб!». С трудом привыкал он к манере своего нового зятя изъясняться. Тот, меж тем, продолжал:
— Но это не тот случай, когда «предавший однажды» и так далее. Эндогорию он ни в коей мере не подставил, сказал только о времени выхода кораблей из Ольвии. Чужих судов, не эндогорских. Ему противна подлость, а поступок своего царя, обещавшего «опекать» союзника, он посчитал таковой. Да и вообще, полюбился ему наш Тир. Наш, наш, не отворачивайся. Я хоть и этруск, но всей душой за твое княжество! Мне, надеюсь, веришь?
— Тебе — да, — князь, после чуточку насмешливых слов «не отворачивайся», хитро прищурился, — хотя ты, со своей скрытностью и ложью в каждом слове и недостоин этой чести… Про Отига понял, приму. Помощь целого магистра, пусть и Хранящего, очень даже пригодится, — не удержался от шпильки. Ордена всегда спорили «кто круче». Хранящие считались не совсем боевыми.
Рус хмыкнул. У него имелось собственное представление о «боевитости» своего ордена.
— Ему голубь прилетал? — князь спросил, как бы «между прочим».
— Да не-е-т, — протяжно ответил Рус, отмахиваясь, как от сущей безделицы, — с Силой сливался. Говорю же, они с их Генералом старые приятели… о других Силах рассказывал, но я не понял ничего. Да и зачем мне о каких-то Пылающих слушать, когда у меня тесть — целый мастер, да еще какой! Он бы мне непременно рассказал о такой возможности болтать на расстоянии. Правда, Пиренгул?
— Конечно, зять, — поддержал его князь, — совсем из головы вылетело! Беспокоюсь я о княжестве, только и думаю о его защите. Хорошо там все, Рус, всё в точности как ты описываешь! Тебе же тоже недосуг рассказать мне, откуда ты всё о пятне знаешь и почему боишься идти туда сам. Тоже о Тире радеешь?
— Денно и нощно! — заверил его зять, думая: «Вот черт горящий, ни капли не смутился и на меня стрелки перевел. Молоток!» Русу понравилась эта полу шуточная взаимная пикировка.
— Да, вот еще что, Рус, — Пиренгул будто только что «вспомнил» что-то важное, — я не в праве тебе советовать, ты — муж, но… Гелингин — моя дочь… — выдержал задумчивую паузу, — когда начнется война, ты не мог бы отправить её в Кальварион? — и прямо взглянул на зятя, говоря одними глазами: «Понимаю, она не сможет вернуться, пока ты сам не соизволишь появиться в пятне, а ты этого почему-то боишься. Но позаботься о её безопасности!».
— Я… обещаю подумать. Она дорога мне не менее твоего, — и Рус отвернулся, заканчивая неприятную тему.
Он неоднократно… даже не так: мысль защите Гелинии крутилась практически постоянно, и частенько всплывал Кальварион, как самое безопасное место. Нет, её можно «сдать» на попечение Эрлану, но… в его дворцовом гадюшнике Рус еще не разобрался, а Кушинару пока не готов был доверить самое дорогое. Думать еще и думать целых шесть-семь дней…
«Блин! Надо повторить общение с Гелькой в моей душе! Всяко Сила тратиться не будет. Она-то не побежит от меня… надо с ней поговорить. Сегодня же. Только бы не забыть!..», — чаша весов со скрипом наклонилась в пользу каганской столицы. В том, что он сам туда придет рано или поздно (в обозримом будущем) — нисколько не сомневался! Человеческий Бог «брошенной» Силы эльфийских пятен уже маячил на горизонте. Рус это чувствовал, причем сам того не подозревая.
Вскоре явился Максад и начался очередной совет.
Эскадра из шести «толстяков» и пяти узких маневренных военных галер, не отказавшихся от гребного яруса, встала на рейде Далора. Вскоре одна из них, не затребовав лоцмана, направилась в полупустой порт. Шла на веслах точно по фарватеру. Опытный капитан, умелый Текущий, слаженные гребцы — не иначе. Споро пришвартовались, скинули трап, по которому на галеру поднялись двое тирских чиновников: начальник порта и начальник таможни. На корабле их встретили капитан и командир полусотни десанта.
