и не доходить до необходимости чистки руками. Страницы отсчитывались машинально, гул оставался равномерным, наряду с подавляемым раздражением. Очередной рабочий документ подлежал конфиденциальному уничтожению. Проект закрылся, за выполненную часть заплатили. Архивы уже сохранили, а вот документы с выведенным оформлением остались не у дел. Послевкусие уничтожения ненужных собственных часов работы только нарастала. В жёлтом освещении вечернего офиса никчёмность особенно наваливалась. Привкусом бумажной пыли на языке, с сухой кожей рук в придачу.
Рубашка, успевшая неудобно осесть на теле, прилипнуть и пропитаться часами прошедшего дня, неприятно обволакивала. Медленное веретено дел казалось бескрайним и бессмысленным, отчего так и тянуло в соседний киоск за никотином, кофеином и отсутствием мыслей. Но сейчас под ногами ещё лежал не мощённый плиткой тротуар, а тёмный ковролин. Не оставалось особенных мыслей, сил или эмоций — жизнь прокатывалась в неизвестном направлении.
Анна протёрла глаза, не понимая и не желая принимать происходящее. Ради чего стоило переживать бюрократизм, что из числа проделанных действий имело смысл, в собственной или в сторонней оценке себя сомневаться — сплошные загадки сфинкс. Несуразные и неудобные. Будни могли оттенять вылазки на природу, встречи с друзьями, походы на премьеры и концерты. Накопленная усталость сменялась приятной, но приходилось проживать вечность в ожидании маленьких чудес. От напряжения тяжелели виски. Глаза постоянно жмурились, кожа обветрилась, шею и челюсти не удавалось расслабить. Под давлением рутины нервы постоянно держали тело и разум в напряжении, словно через мозг и все внутренние органы протянулись струны.
Девушка уже наливала в чашку воду и возвращалась к ноутбуку, когда череда предвкушений маленьких удовольствий заслонила действительность до спасительного конца рабочего дня. Задачи перемешивались. Отсчёт минут шёл под фоновые мечты о тёплом душе, мягкой кровати и сне без сновидений. Они спутывались планами на ужин, на подготовку вещей и зарядку телефона, наушников и часов. Выбранные, поддерживающие, приятные, удобные и знакомые мелочи собирались в коллекцию ежедневных маленьких удовольствий. Тоже убивающих время.
В поисках новой музыки, в потоках новостей и развлечений минуты пролетали десятками. Девушка верила, что нечто серьёзное из занятий в свободное время сможет вытащить её из рутины будней, из карусели дней, потраченных ради зарплаты. Анна искала что-то среди собственных интересов, ремесла, подработок и самообучения. Мир расширялся после выключения рабочего ноутбука, преображаясь в красочную пёструю ленту из возможностей и искушений. Немного заслоняя печали. Или девушке хотелось так думать.
Уже в метро, покачиваясь в тоннеле по пути к пустой квартире, Анна отказалась от мысли о полноценном ужине. Готовить для себя в последние недели решительно не получалось. Пустота отражалась изнутри, проступая в отражении, в медленных движениях и отстранённости. Депрессия вцепила сильные пальцы в область груди. С этого момента ничего не хотелось, ни делать, ни чувствовать. Усталость начала наваливаться намного раньше, волна тревоги и подавленности не спешила прекращаться. Тяжесть уже подобрала ключики от всех внутренних помещений. Как только острая необходимость в действиях пропадала, внутренности заливал свинец. Вне обязательств работы хотелось свернуться и спрятаться, даже от мыслей. Планы зачастую отменялись.
Одиночество накатывало волнами, унося каждый раз с собой силы, желания и энергию. Краски подменялись серыми невзрачными сутками. Между миром и восприятием нарастала ватная стена, заглушая звуки, сковывая осязание и замедляя реакцию. Встречи с подругами, кино и музыка, приятные неожиданности, вроде окончания очередного этапа работ, еда и сон — всё содержание и все события проносились по касательной. Вне основной жизни. Как серые стены за стеклом вагона метро. Слишком ненадолго ситуация выправлялась, чтобы потом снова скатиться в серость. Выбираться приходилось медленно, шаг за шагом. Анна перебирала инструменты и постоянно переключала треки по дороге домой, не находя нужное.
Рецепты от всех недугов, что помогали раньше, не справлялись. Изредка и вовсе ломались. Например, сейчас, пролистывая фотографии, девушка использовала и чувствовала приходящий в негодность инструмент. Режим просмотра, удобство и эмоции затупились и не подлежали заточке. Фото совместного отдыха, прогулок и событий, с друзьями и знакомыми, с родными и коллегами, требовали разбора. Часть давно стоило удалить.
Пускай все они заставляли переживать приятные мгновения заново. Прежние снимки быстро отдалялись, казались взятыми из другой жизни, оторванными от реальности настоящих событий. В текущем времени и в пространстве вагонов, раскачиваемых на очередном перегоне, по-настоящему согревал только картонный стаканчик кофе. Больше ничего не помогало, сколько девушка не убеждала себя в обратном. По дороге домой она не находила ни на что сил.
Дома картонный стаканчик сменила глиняная кружка. Анна нажала на ручку пресса чайника, прерывая хаотичный танец крупных зелёных листьев. Вместе с ними внутри кружились ароматные лепестки и части трав. Сам запах уже прорвался наружу и охватил кухню, подымаясь вместе с паром. Перелитый в чашку, чай Аня перенесла на тумбочку и утонула в кресле, закутав большую часть тела в тёмный плед. Жёлтые лучи светильника, уютный сумрак комнаты, тёплое укрытие, открытое для свежей прохлады окно, выключенные экраны, забытые вдалеке гаджеты в волнах неиспользуемой беспроводной сети — мысли замедлили собственный бег вслед за временем. Обездвиженные тревоги осели в голове, отпуская сознание под размеренный ход настенных часов. Даже лицевые мышцы полностью расслабились, стараясь снять напряжение. Но внутри, при строгой ревизии, оставалось нечто холодное и беспокойное.
Вокруг ощущения одиночества кружились сомнения. И чувство неуверенности в завтрашнем дне не обещало пройти с появлением второго человека рядом. Даже невозможное не спешило на помощь. Анна чувствовала, как одну из основных опор внутри выбило. Вся конструкция самооценки, планов и приоритетов неприятно пошатывалась, застряв в подвешенном непривычном состоянии. Словно на открытом балконе резкий порыв ветра покачнул тебя, поставив под глупый вопрос всю уверенность перед боязнью высоты. Взгляд прошёлся по комнате, зацепив чашку и продолжая смотреть сквозь неё. Девушка сильнее закуталась в плед и ушла в собственные мысли.
Согреваясь в тепле, Анна задумалась, насколько отношения похожи на чашу. Со временем и после обработки она может принять законченный вид. Некоторые чашки только от использования сохраняются и преображаются. Другие украшает не старина, но желание и дополнительная отделка. Иногда годами ничего и добавлять не нужно, а зачастую от ежедневных дел с тем же временем истлевает вся красота. Порой одно усилие может разбить на осколки посуду. Но и скалывая кусок за куском, прибавляя скол за сколом и множа царапины, уже нельзя с уверенностью сказать, что уцелело. Разная судьба посуды зависит от рук, глаз и собственных желаний. Оставался вопрос, стоило ли сожалеть в таком случае?
Мысли в метафоре не столкнули накопившиеся переживания. Отложив проблемы в сторону и оставляя их «как есть», девушка с неохотой приподнялась и
