потёрла спину. Пустые размышления и прогоны ситуаций она считала слабостью, этаким внутренним поощрением собственных ошибок. Потому что снаружи уходило время, усугубляя ситуацию.
Прошёл ещё час. Закрытые уставшие глаза, тепло и свежий воздух не приносили снов. Затянулись недосказанные проблемы, накопилось достаточно вопросов и сошлись неприятные обстоятельства. Все составляющие чудесного послевкусия напитков обернулись бессонницей, а эта бестия усугубляла собственную компанию разбитым состоянием и упадком сил. Оставив провальные попытки пролистать новости или найти что-то интересное для просмотра и выведения из состояния подавленности, Анна закрыла глаза.
Девушка посмотрела в потолок, снова подняв отяжелевшие веки, только спустя двадцать минут. Никакой надежды заснуть и никакой значительной разницы в степени пустоты и темноты она не обнаружила. Мрак множил себя, повторяясь снова и снова.
15
Капля за каплей, стук дождя по стеклу смешивался с журчанием тонкой струи, бегущей из крана где-то в ванной. Снегопад переходил в дождь и обратно уже в который раз. Анна старалась отстраниться от окружающего мельтешения, шума воды, игры света фар и гула проезжающих машин. Голова ещё кружилась, но мысли подступали всё более отчётливыми мазками. Ей не хотелось в них плутать, но сомнения и переживания не отпускали, вставая стенами лабиринта вокруг. Стены стали прочнее, без нормального сна мир целиком наполнился ватой и отдалился. Когда же перед глазами оставался сумрак, неприятные ощущения сглаживались.
Сначала оставался шанс не увязнуть в темноте. Анна следовала инструкции разума на случай критических неудач. Такие стоит вешать на цветных гвоздиках почаще, а не надеяться на сверхпрочные стекла в небоскребах. В любом случае, первые шаги случились и остались позади. Она перевелась в другой отдел, съехала в другую квартиру и перебрала старые привычки. Но убежать от мыслей пока не могла.
Теперь она чувствовала отчаяние и боль. Неприятности казались всё больше, особенно в одиночестве. Сильнее отдыха и алкоголя, сильнее разумных мыслей, перекручивая страхи в приступы паники. Внутренний надлом обещал перейти в затяжной срыв, рано или поздно. Вопрос времени. Поэтому так судорожно девушка старалась зацепиться за дельную мысль, чтобы раскрутить её и найти выход.
Анна могла пережить серьезные изменения в планах на совместное будущее. Тяжесть на душе и тучи над головой неделями промозглой ранней весны казались бессильными до определенного дня. Она держалась, просыпаясь и засыпая в маленьких заботах и радостях. А потом умер её отец, окончательно отделив жизнь с тёплыми надеждами от холодного мокрого снега в сумраке. Никаких жизненных уловок не стало, ничто больше не срабатывало. Он ушёл, оставив между Анной и окружающим миром вязкую стену, вернув ощущение ватного скафандра.
Сломанное восприятие будто устанавливало повсюду кривые зеркала. Неприятные воспоминания и мысли чёрным роем преследовали, не отпускали и заставляли постоянно умываться и жмуриться до пятен в темноте.
Звонок матери почти не запомнился, стёрся полёт, едва запомнилась дорога до больницы. Зато очень живо проступали обшарпанные больничные стены и потолок с трещинами, запах лекарств и беспомощных людей. Доживающих, уходящих в считанные дни или цепляющихся за каждую секунду. Странных, одиноких или оплакиваемых, сжёгших себя или потерявших сознание из-за боли и времени. Рядом постоянно ломался человек от последствий травмы головы, контузии. Чуть дальше сгорал спившийся мужчина, неудавшийся обросший художник. Стены вокруг оставались предельно чужими, синими, рядом с белым потрескавшимся потолком.
Отец, еще сильный и крепкий в её памяти, сгорал в нечленораздельных криках, смотря загнанными, пугающими и невидящими глазами в пустоту. Несколько дней он рвался сбежать и не мог. Некуда было бежать, никуда не скрыться от тяжелого прерывистого дыхания и слёз, переменявших крики боли. Попытки встать оставались мучительными и бессмысленными, как и бегающие глаза. Сумбурный, метающийся взгляд. Пугающий, как и бессмысленные движения рук, то похожие на обирания, то на скручивания воздуха пальцами. Неизвестность и потерянность в мучительном ожидании не оставляли идей: чего ждать, что будет после, как невыносимо проживать растянутое время. Один раз отец узнал дочь и улыбнулся. В тот день она плакала так долго, что казалось бесконечным ощущение боли. Не вызволяющей, не выходящей наружу. С того момента мысли окончательно потеряли ясность, ответы и надежду.
Мокрое солёное лицо девушка серьёзно обморозила на кладбище. Там и тогда опомнилась зима: ударил сильнейший мороз, ещё не отпустивший землю, ледяные куски которой откалывали, а не откапывали. Свои слезы тогда девушка не запомнила. О их реальности сейчас напоминала только поражённая кожа, ставшая чешуёй. В гробу опускали навсегда под землю совсем чужого человека, вовсе не её отца. Воспоминания разделились. Но слёзы текли, и девушка замерзала, пока её мать не могла говорить и самостоятельно стоять. Всё напоминало, гнало и заставляло малодушно бежать, растягивая в вечность время до отъезда. Самое плохое случилось, перекрыло собой прежние тревоги и гнало прочь: прятаться, двигаться и забываться.
Возвращение в пустую квартиру и одиночество не принесли облегчения. Ничего не изменилось для тела, внутри которого сжималось сознание. Внутри душа ныла, словно обмотанная проволокой часть тела, пульсировала и не желала успокаивать. Кожа потрескалась, температура опускалась и поднималась, глаза болели, словно обсыпанные пылью. Время не спешило приносить облегчение, а мысли накидывались, в каждую свободную минуту.
Желание бежать росло и переходило в необходимость убраться подальше от всего знакомого, от всех опасных, режущих по живому ассоциативных связей. Если изменения превращались в сель, оставалось извлечь себя из-под завалов и побыстрей. А это могли позволить только новые перемены. Анна продумывала их, подбирая требования: масштабные и бескомпромиссные, грандиозные и безрассудные.
16
Слякоть за окном заставляла слышать хлюпанье и чувствовать морось на коже. Подготовка к переменам завершилась, следовало решаться. Для этого Анна перебирала причины. Тёрла лицо, нервно отряхиваясь. Со стороны итог переживаний выражался в трещинках на раздражённой коже. Девушка сидела с чашкой кофе, с красными глазами и недоеденным круассаном.
Кусочки слоёного теста легко путались с оторвавшейся кожей. Анна не могла перестать волноваться и решиться, краснея от стыда. Потому что чувствовала себя змейкой с чешуёй, которая отваливается и причиняет боль и дискомфорт. Но никак не сбрасывается. Она нервничала, отчего не помогал крем, что заставляло ещё сильнее переживать. Сухость и раздражение оставались навязчивыми спутниками в замкнувшемся мирке.
Проблемы Анна привыкла решать по мере поступления. Только резкие изменения, обычно всегда неприятные, заставляли девушку дёргаться и спешить. Переполненная папка входящих дел сейчас не позволяла исправить всё, оставаясь в одиночестве. Но с чего-то нужно начинать.
Стараясь как можно скорее успокоиться, девушка на непослушных ногах заспешила проскользнуть мимо столиков. Толкнула посетительницу бедром, смутилась и извинилась. Уже слыша каждый
