пиками, разраставшимися вдоль берега. Но она не увидела главного – сестёр. Только холодную пустоту там, где они стояли секунды назад.
Вивиана прорывалась из глубин небытия к свету. Её сознание, долго сжатое в точку, выплеснулось яростью и горем, от понимания того, что произошло. Теперь уже она давила на чужое присутствие, заставляя его отступить вглубь.
…вечность! Я… – вопль монстра становился всё тише, всё менее различимым.
Освобождённая узница поднялась с колен, перехватив контроль над телом. Обратила лицо к небу, и по щеке скатилась слеза – последняя её собственная слеза в этом кошмаре. Взглянула на свою правую руку. Энергия всё ещё клокотала, сгущалась, и это ощущение стало теперь узнаваемым. Вихри, стягивающиеся спиралью, послушно отозвались на её волю – хрупкую, но неумолимую, теперь единственную. Глазами Вивианы я видела, как из сжатого кулака пробился тот же ядовито-жёлтый свет. Но теперь – подчинённый её последнему велению – остановить, стереть.
– Простите… – прошептала она в пустоту. В последний миг перед концом в её сознании мелькнул не образ, а ощущение: прохлада в тени кустов самшита, ровное журчание фонтана во дворе и звонкий, беззаботный смех Эммы и Риты, что на миг перекрыл страх. Это было её. Настоящее. Последнее, что она заберёт с собой.
А потом, вобрав в себя всю боль, весь ужас, всю любовь к тому, что было её миром, она… хлопнула ладонями, высвобождая сконцентрированную в правой руке силу.
Ни огня, ни звука.
Мгновенное, абсолютное уничтожение. Миллиарды лет распада, сжатые в долю секунды. Свет – чистый, белый, невыносимый – вырвался из неё и поглотил всё вокруг. Серые башни особняка. Каменные стены. Темницу. Берег. Саму Вивиану и того, кто оказался внутри. Всё рассыпалось в прах, в ничто. Стираясь из реальности, словно рисунок на запотевшем стекле.
Исчезло давление. Стихли голоса. Осталось лишь… чувство падения, невесомости.
Сознание дёрнулось, как от удара током. Я открыла глаза, окаменев на берегу озера, безучастная к кашлю выбирающихся на берег Фрэя и Астры. Но внутри… в самой глубине разума, бушевала буря. Что-то тёмное. Дикое. Оно заполняло задворки памяти чужими мыслями и образами, подобно чёрной воде, заливающей зияющий кратер, где мгновение назад была старая усадьба. В ушах ещё стоял глухой, нечеловеческий рёв, но это был уже отзвук. Как намерение. Призыв. Сквозь него, сквозь пронизывающий мороз внутри, пробился один-единственный вопрос, продиктованный чужим присутствием, но звучащий моим голосом:
–Кто… я?
***
Я вскинулась, задыхаясь; не крик – спазм, выворачивающий лёгкие наизнанку. Расставила руки на кровати, ухватившись за реальность. Простыня – холодная и мокрая. Опять.
Обрывки кошмара вспыхивали и гасли, яркие, как ожоги на сетчатке. Я зажмурилась, пытаясь выдавить их из-под век, но они въелись в мозг.
Слёзы текли сами – тихие, настырные. Видения с каждым разом всё чётче проступали в единую картину. Я вытерла щёку тыльной стороной ладони, резко, будто стирая грязь. Скинула мокрую рубашку на стул. Приоткрыла окно, сквозняк потянул прохладу ночного воздуха, что щекотала ноги, прогоняя остатки жара сна. Постояла так с минуту посреди комнаты, погружённая в себя, лунный свет серебрил голую кожу. Затем натянула то, что валялось на сундуке – старую холщовую рубаху, невероятно широкую. Не стала застёгивать. Скомканную простыню швырнула в угол.
Босиком спустилась в мёртвый зал. Воздух пустой таверны висел тяжело и неподвижно. Ни гула, ни смеха, ни скрипа половиц. Только пыль и тишина. Столы под простынями казались гробами. Часы у стойки замерли навсегда. Я откинула засов. Улица пахла хвойным лесом. Складное кресло Филлипа стояло у входа, развёрнутое к звёздам. Опустилась в него, развалившись по-хозяйски. Рубашка сползла с одного плеча, оголив ключицу.
Бескрайняя чернота, усыпанная алмазами, помогала мне успокоиться. События складывались в памяти, как пазл. Как свидетельство. Сплетённое из обрывков – из жгучего отпечатка магии артефакта под кроватью, из того чуждого холодка, что закрался в голову и не давал покоя, как заноза, – отголосок того дня, когда Вивиана… исчезла. Камень был ключом к силе. И к этим видениям. Два вертикальных зрачка в кромешной тьме сна. Горящие. Немигающие. Преследующий голос. Он шипел, как змея, не первый раз. «Я – СУТЬ, НАМЕРЕНИЕ».
Фантом… Вивиана стёрла его. Я видела, я была там снова и снова. Но эхо… грызло изнутри. С ним ещё не покончено.
Из темноты, со стороны мастерской, вышел Фрэй, направляясь к таверне. К нашему общему убежищу. Увидел меня. Не сбавил и не прибавил шага. Я отстранённо наблюдала за ним, не в силах побороть усталость, сковавшую меня за эти недели. Для Фрэя же, вероятно, мы виделись пару дней назад. Для меня они растянулись под покровом в неуёмную череду тренировок – я успела забыть, каково это, ждать. Его взгляд скользнул по моей фигуре в кресле – по обнажённой ключице, по лицу, наверняка ещё влажному; в руках он держал длинный предмет, обёрнутый в грубое полотно. Молча развернул ткань. Лунный свет скользнул по ножнам. Фрэй выдвинул клинок на четверть. Сталь сверкнула отражением большой луны. Меч Филлипа.
– Теперь острый, – голос Фрэя был низким, усталым, но твёрдым. – Заточил. Ножны зашил, да и рукоять в порядок привёл.
Я медленно подтянула ноги, встала. Левой рукой прижала верх рубахи к груди. Правой – потянулась к рукояти. Пальцы обхватили потрескавшуюся кожу. Надёжно, как рукопожатие друга.
Фрэй крепче сжал ножны, и я потянула. Клинок вышел с коротким, звонким лязгом. Чистый, ясный звук, режущий ночную тишину. Быстрым движением я направила руку вниз. Остриё меча метнулось к земле и неподвижно замерло стальным продолжением вдоль тела в идеально прямой линии. Я подняла взгляд на Фрэя. Он посмотрел на меня с немым вопросом.
– Завтра, – сказала я, и слово повисло между нами приговором. – Пора.
Его лицо было каменным, в уголках губ таилась знакомая сдержанная решимость.
– Тогда я вернусь утром. На рассвете.
– Последний шанс отказаться, – не удержалась я. – Я не веду тебя на пикник, Фрэй. Мы можем шагнуть в пустоту. Или в пасть к тому, кто преследует меня. И я не знаю, что хуже.
Он посмотрел куда-то мимо, в тёмный провал между домами.
– Я иду. Ради неё. Ты знаешь. Мы должны с этим покончить.
– Я знаю больше, – выдохнула я, сжимая рукоять меча. – Мы можем не вернуться. Это должен быть твой выбор.
– Мой, – подтвердил он и коротко улыбнулся.
Мы не стали прощаться. Фрэй ушёл, а я осталась стоять с мечом, впитывая тишину спящей деревни. Ветер шуршал прижатыми к земле листьями, словно страницами книги, заканчивая одну историю и начиная другую.
Вернувшись в таверну, я поднялась в свою
