Наконец, в замке скрипнул ключ и дверь отворилась. Служка из младших жрецов внёс поднос с ужином и одинокой свечой. Молодой паренёк с сочувствием смотрел на замершего у окна Наргида, но не произносил ни слова. Видимо, патриарх уже всему храму сообщил, что его преемник от горя немного не в себе и лучше его не трогать. Принц с досадой сжал кулаки, но никак не продемонстрировал своих чувств служке.
- Я не верю, что её величество – еретичка, - неожиданно донёсся до него едва слышный шёпот. – Она слишком прекрасна для этого.
Не успел Наргид обернуться, как дверь за его спиной вновь закрылась.
Захотелось одновременно дико захохотать, швырнув поднос вслед пареньку, и заорать в окно, что жрецы и сами все еретики, но он сдержался. Не хватало ещё прослыть умалишённым за такое поведение. А уж патриарху влияния на подобное хватило бы – Наргид теперь точно знал, в чём причина такого доверия жрецам.
Он торопливо пробормотал слова благодарственной молитвы, зажёг свечу и поднёс к её трепещущему огоньку чешуйку. Та очень быстро нагрелась, став ярко-синей, и обожгла жрецу ладонь. Но тот словно не замечал боли, продолжая ожидать неизвестно чего. Наверное, Наргиду хотелось, чтобы вот прямо сию секунду рядом с ним оказался Дантор, обернулся драконом, спалил дотла все храмы Нерождённого и унёс Теверу с братом к себе в горы.
Конечно, это были глупости. Уничтожение храмов только укрепило бы веру в душах имперцев, а Наргид вдруг осознал – ему хочется, чтобы люди увидели лживость этой веры! От понимания своего дальнейшего пути его отвлёк далёкий голос, несколько раз назвавший по имени.
- Дантор Берийский! – хотел было закричать, но всё же шёпотом, приблизив чешуйку к самым губам, отозвался Наргид.
- Положи артефакт на поднос или что-то, что точно не загорится, - посоветовал Дантор.
Стоило так сделать, как в синем блеске возникло лицо княжича. Наргид облегчённо выдохнул – почему-то верилось, что теперь всё должно наладиться.
- Что случилось, друг мой? – спросил княжич. – Постарайся рассказывать быстро. Как только артефакт остынет, связь прервётся. И залечи руку – я даже отсюда вижу ожог.
- Рука подождёт! Слушай внимательно. Патриарх Тсинар решил объявить Теверу еретичкой, сегодня едва не забрал её в инквизицию. Благо, сестра сумела его окоротить. Но он не отступится. Советников Тевера пока держит под контролем, но, думаю, если старики начали бунтовать, молодёжь тоже долго подчиняться не будет. Ты нужен в империи, нужен моей сестре!
- Я услышал тебя, Наргид. Ты на свободе?
- Нет, - жрец поморщился. – Я рискнул поспорить с Тсинаром, тот объявил, что я не в себе от потрясения, и запер меня в комнате.
- Понятно. Неужели тебя не учили выдержке? Пар выпустил, поссорился со жрецом, а сестру оставил одну, без помощи. Что ж, я сообщу отцу о произошедшем и сам немедленно выдвигаюсь в Дармат, даже если он будет против. Кажется, дело принимает дурной оборот. Артефакт заверни так же, как и было. Конечно, основная защита нарушена, но хоть магический фон немного будет скрыт. Повторно его можно будет использовать только через два дня. Надеюсь, это уже не потребуется.
- Дантор, прости, я не подумал о Тевере, - покаялся Наргид. – Точнее, подумал, хотел переубедить патриарха, заставить его дать опровержение обвинениям в присутствии прихожан. А вышло вот так наперекосяк.
- Ничего, что-нибудь придумаем. Отдавать юных девушек инквизиции – вряд ли этого хочет даже ваш Нерождённый. Мне пора. Будь осторожен и постарайся больше ничего не предпринимать сгоряча.
- Это твоя чешуйка? – успел ещё спросить Наргид, услышать в ответ изумлённый смех, после чего изображение погасло, а чешуйка вновь стала просто серебристой и холодной.
Жрец завернул артефакт в коричневую бумагу и спрятал его подальше. Затем, воззвав к Нерождённому, залечил магией – да-да, магией, а никакой не благодатью, чего уж самого себя обманывать?! – руки и приступил к трапезе. Он уже заканчивал с ужином, когда дверь вновь отворилась, но вместо прошлого служки появился мальчишка, не надевший ещё даже ученической рясы. Увидь такого на улице – мгновенно забыл бы, как он выглядел. Светлые волосы и ярко-синие глаза встречались у многих выходцев с юга империи.
- Мой брат еще не готов вернуть поднос? – громко спросил мальчишка, при этом кривя лицо так, точно ему было плохо.
- Я… - столь же громко начал было Наргид, но тот паренёк всплеснул недовольно руками и прижал палец к губам.
Жрец удивлённо вскинул брови.
- С вашего позволения, подожду здесь, - опять неведомо для кого заявил мальчишка и сделал два шага в комнату Наргида.
Теперь белобрысый начал что-то беззвучно шептать, вытягивая губы трубочкой и округляя рот так, что в него точно ворона пролетела бы. Это показалось Наргиду настолько комичным, что он едва не засмеялся. И только строгий взгляд служки заставил его попытаться понять.
Наконец, жрец осознал – парень требовал, чтобы Наргид поставил на комнату защиту. Ещё раз удивлённо пожав плечами, он прошептал короткую молитву, обращаясь к своей силе. С каждым словом всё яснее становилось, что молиться-то и не обязательно вовсе, просто так было привычнее использовать силу.
- Ну, слушаю тебя, юный шпион, - давая понять, что выполнил странную просьбу, улыбнулся Наргид.
- Я не шпион, - оскорбился паренёк. – Лучше бы поблагодарил, что сейчас пришёл я, а то мучился бы до утра в неизвестности. Императрица в порядке. Тот инквизитор, конечно, ходит за ней по пятам и в рот заглядывает – вдруг колдовское зелье проглотит и испарится, но не обижает и нарочно не обвиняет. Слугам приказали молчать, поэтому для большинства инквизитор – просто новый телохранитель. Те, кто видели, что произошло утром, конечно, шарахаются от её величества, но работу свою выполняют, никто пока не сбежал. Если хотите, черкните пару строк, а я передам.
- Шустрый какой, - насмешливо прищурился Наргид. – Тебя патриарх подослал, чтобы окончательно меня сломить?
- Да нет же! С патриархом у меня свои счёты, а прислал меня… Я не могу ответить, кто, - паренёк смутился. – Это моё задание, и я не должен его провалить.
- Значит, ты маг?
- Как и ты.
Они замерли, глядя друг другу в глаза. Мальчишка досадливо кусал губы, Наргид напряжённо размышлял. Наконец, жрец сел за стол и быстро что-то написал. Свернул послание, подал его служке. Тот фыркнул и с закрытыми глазами, показывая, что написанное ему неинтересно, развернул бумагу. Зажав письмецо между ладонями, мальчишка сосредоточился, развёл руки в стороны, но бумага, вместо того, чтобы упасть, просто исчезла в золотистом сиянии.
- Завтра ответа не обещаю, - с важным видом заявил мальчишка, - но если выдастся возможность, не выдавая себя, загляну ещё раз.
Подхватил поднос и торопливо направился к двери.
- Погоди, как твоё имя? – позвал его Наргид.
- Нашёл дурака! – фыркнул тот в ответ. – Вот докажешь, что тебе можно доверять, тогда и скажу.
Наргид опять остался один. Свеча на столе всё ещё горела, но слова молитвы не шли на язык. Он просто не находил в себе сил славить того, кто хотел убить последнее родное ему существо. Пусть патриарх Тсинар тоже принадлежал к императорскому роду, но он никогда не воспринимался родичем. Тевера же была тем солнышком, которое освещало скучную ученическую жизнь будущего жреца.
С больной головой Наргид лёг спать, потом проснулся и ещё день провёл в заточении. Разные послушники трижды в день приносили ему подносы с пищей, а затем забирали пустую посуду. Они неизменно оставляли свечи – для молитв, как, наверное, все предполагали. Но принц просто прятал их, про себя считая часы и минуты до того момента, когда можно будет вновь связаться с Дантором. На княжича надежды было больше, чем на белобрысого мальчишку-мага, не назвавшего своё имя.
Третий день заточения показался пыткой. Наргид почти всё время бодрствования провёл у окна, прислушиваясь к голосам снаружи. Братья по вере говорили обычно негромко, и их беседы сливались в сплошное жужжание. Голоса инквизиторов были громче и резче, но их короткие приказы не были способны что-либо прояснить. Хотя кое-что было понятно. Оставалось только верить, что Тевера за два дня не успела попасть в очередную беду, из которой нет выхода.
