И все-таки беспокойная натура Крисса, его практически убитый мозг продолжал жить своей, невидимой жрецам и неосознаваемой самим Криссом жизнью.
И в один из светлых промежутков он внезапно понял, понял все: седьмое место займет сам Аххаг. «Пройдя через смерть обретешь бессмертие», — кажется, так сказал кто-то из жрецов Хааха.
«Отдашь самое дорогое…».
После собственного ребенка, после любимой жены, после самых преданных друзей — кто человеку дороже всего?.. Он сам.
И тогда Крисс внезапно проснулся.
Свет мерцал в дальних углах зала, но в нише, где были прикованы узники, царила тьма.
Возле жертвенного камня в зеленоватом сиянии, пробивавшемся откуда-то снизу, то ли молились, то ли дремали, покачиваясь, несколько жрецов в нуаннийских балахонах.
Крисс отвернулся к стене, едва не застонав от боли, пронзившей его тело, отвыкшее от движений. Медленно, очень медленно, едва удерживая сознание, готовое соскользнуть в привычное небытие, Крисс дотянулся дрожащей рукой, перехваченной железом, до рта. Он не чувствовал ни руки, ни обожженной дурманом глотки. Но после нескольких мучительных попыток сумел-таки вызвать рвоту.
К счастью, в этот момент загремел цепью кто-то из узников.
Крисс застонал, но жрецы не повернули голов.
Передохнув, Крисс снова вызвал искусственную рвоту. Кажется, его рвало самой тьмой — зловонной, гнилостной, тягучей, как затянувшаяся агония смертельно раненого воина.
Потом он вновь впал в забытье. А когда очнулся, почувствовал такую острую боль во всем теле и в раскалывавшейся на части голове, что застонал протяжно и громко.
К нему придвинулся огонек и появилось бледное лицо жреца, — лицо, лишенное человеческих черт, лишенное какой бы то ни было индивидуальности, — лицо мерзкого чудовищного червя.
Червь постоял над Криссом и пробормотал что-то, что Крисс понял позднее, — когда червь отполз от него и на время оставил в покое.
Он сказал: «Осталось четыре дня… Дохлый, совсем дохлый… Не доживет… Надо, надо дожить…».
Крисс получил новую порцию дурмана, который, кажется, отличался от прежнего. По крайней мере, осушив каменную чашу, Крисс почувствовал облегчение, и не сразу провалился в сон, а как бы закачался на волнах довольно приятного, успокаивающего опьянения.
* * *
С тех пор Крисс время от времени повторял свои попытки пробудиться от дурмана. С каждым разом ему это удавалось все лучше, хотя боль не отпускала и по временам становилась нестерпимой.
Рвота, оседавшая на стене и на грязной подстилке, никого здесь не удивляла: жертвы ходили под себя и смердящие запахи в алькове смерти были привычными.
Минуты, когда Крисс мог размышлять, превратились в часы.
Теперь он многое видел, слышал и понимал. И, более того, мог думать.
По-видимому, понял он, жрецы, опасаясь его преждевременной смерти, стали добавлять в дурманный напиток какие-то особые, известные лишь им одним укрепляющие лекарства.
Как бы там ни было, но Крисс получил возможность думать — а это было главное.
И теперь он уже не сомневался, что пятой жертвой Хааху станет наследник, шестой — прекрасная царица Домелла, а седьмой — сам обезумевший царь, поверивший жрецам, что бессмертие приходит только через смерть.
Еще огненный край солнца не коснулся почерневших зубчатых вершин Айда, как на набережной появилась пышная процессия.
Пестро облаченные носильщики в деревянных сандалиях несли несколько паланкинов, за ними следовала группа членов Совета в своих нелепых шляпах, а уже за ними — толпа зевак, среди которых были и богато одетые купцы и нищие портовые мальчишки.
Гарран ожидал, не сходя на берег. Процессия замедлилась было у причала, затем носильщики опустили паланкины. До Баро Ноэ со свитой ступил на причал, проследовал мимо торжественного караула айдийских воинов и остановился напротив корабля Гаррана. Только тогда флотоводец спустился на причал.
До Баро Ноэ коснулся шляпы — на этот раз она была многоярусной, как таосская пагода, и каждый ярус был украшен золотыми драконами, — и торжественно пригласил Гаррана во дворец Совета для праздничной трапезы.
— Каков ваш ответ на предложенные условия? — спросил Гарран, не обращая внимания на многочисленные поклоны, сопровождаемые перезвоном.
— Совет Ста принимает все условия договора, — сообщил До Баро Ноэ. — Айдийцы будут рады иметь такого покровителя, как великий царь аххумов Аххаг, и готовы в знак уважения послать в Нуанну подарки…
— Нет, казначей. Вы пошлете в Нуанну не подарки, а полновесную дань, точнее, налог, как это делают все подданные Аххага.
Налог будет обычным, как и предусмотрено договором. Сверх того вы снабдите нашу экспедицию всем необходимым для плавания и дадите в провожатые ваших лучших лоцманов, знающих путь на юг.
До Баро Ноэ беспрерывно кивал, вслед за ним кивала свита.
Однако последние слова Гаррана заставили его застыть в полупоклоне.
— Осмелюсь задать вопрос великому начальнику флота: вы собираетесь плыть в Таннаут? — спросил старейшина.
— Да. Вдоль Жемчужных островов.
— В Таннауте сейчас снова неспокойно, — До Баро Ноэ покачал головой. — Да и проливы кишат пиратами, которые разбойничают с разрешения этого варвара — Жемчужного короля.
— Именно поэтому я и прошу лоцманов, старейшина, — сказал Гарран.
Айдийцы снова поклонились.
— Здесь, на Айде, я оставляю гарнизон из пятисот воинов.
Командовать ими будет Атмар.
Атмар шагнул вперед и кивнул айдийцам.
— Позаботьтесь о казарме для них.
Айдийцы пошептались.
— Думаю, о флотоводец, лучшего места, чем дворец Совета, не найти. Там достаточно просторных помещений… Но в чем будет заключаться задача гарнизона?
— Охранять остров и гавани, нести караульную службу, следить за порядком на острове… Впрочем, детали вы вполне сможете обсудить с тысячником Атмаром. Он хороший полководец, прошедший с войском от Аммахаго до Нуанны…
* * *
Гарран со своими приближенными отправился на пир во дворец Совета. В той же самой зале, под крылатым солнцем, изображенным на стене, для гостей были накрыты низкие столы, покрытые драгоценным шелком с вышитыми на нем пейзажами. На столах, среди множества блюд и напитков, были и такие, каких Гарран никогда не видел. Здесь были странные морские животные в раковинах — этих животных полагалось глотать живьем; были огромные желтые хвостатые птицы, запеченные целиком; были невиданные фрукты с волосатой кожурой.
