стоило. Хотя бы его.
— Найду, сэр. — пообещал детектив самоотверженно.
Глава 44
Дженни
На этот раз в приюте никто меня не встречал. Правда, весть о приезде разошлась быстро.
Из-за угла здания появилась знакомая фигура в темном платье и белом чепце. Сестра Лилли. Ее глаза выражали удивление.
— Мисс Рукс? — она подошла ближе, озадаченно вглядываясь в мое встревоженное лицо. — Вы вернулись? Что-то случилось?
— Сестра Лилли, — начала я, стараясь говорить уверенно. — Мне нужно поговорить. Это очень важно. По поводу Джимми.
Лоб сестры нахмурился и поджала губы. А потом вздохнула.
— Джимми Харрисон? Бедный мальчик. Он что-то натворил? Влетел в долги?
— Не совсем, — я покачала головой, подбирая слова. — Полиция его ищет. Как свидетеля. Мне нужно понять, что это за человек. Каким он был? Может, он на кого-то держал зло? Был ли он жестоким?
Сестра Лилли смотрела на меня с искренним недоумением.
— Джимми? Жестоким? Нет, что вы, мисс Рукс. Он был тихим, работящим. Ему просто не повезло. Очень не повезло с той женщиной, что взяла его к себе. Мы, к сожалению, не желали верить, что она использовала детей, как дешевую рабочую силу. Потом, много позже, мы об этом узнали. К сожалению, через какой-то месяц она скончалась, не выдержав тяжести обвинений. Но зла Джимми на нее не держал. Или, по крайней мере, не показывал.
Она помолчала, глядя куда-то в сторону деревьев.
— Он до сих пор навещает приют. Привозит гостинцы детям. Особенно его беспокоят подкидыши. Младенцы, что оставляют у ворот. Каждый раз расспрашивает о них подробно. Видно, что ему самому больно, ведь его тоже подкинули.
Внутри сразу же закипело подозрение.
— А он спрашивал, как выглядела женщина, что подкинула того или иного ребенка?
— Да, постоянно, — кивнула сестра Лилли. — Говорил: «Опишите ее, сестра, вдруг я ее видел?» А в глазах такая тоска. Ему, наверное, всю жизнь хотелось узнать, кто его бросил.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было важно.
— Скажите, а он не говорил, что собирается куда-то уехать? Может, упоминал какие-то планы?
Сестра Лилли снова покачала головой.
— Нет, ничего такого. Он всегда был здесь. Как привязанный.
— Он любил город?
— Нет. Наоборот, его мечта была уплыть подальше. В страну, где у всех детей есть мамы и папы. — Лили поправила чепец.
— А у него есть друзья?
— Он ни с кем не ссорился, — Лили задумалась, — их, скорее всего, много. Имен я не знаю.
— Может, что-то упоминал? — сложила руки в умоляющем жесте, — это очень важно.
— Как-то от него сильно пахло рыбой. Я спросила почему, он сказал, что другу в порту помогал чинить сети. Больше ничего не припоминаю.
Друг в порту. Уплыть.
Это были не доказательства. Это были лишь обрывки фраз. Возможно, они ничего не значат. Обвинять по ним нельзя, надо проверить самой. А это очень опасно.
— Благодарю вас!
— Это я должна вас благодарить. Приюту после вашей статьи переведена хорошая сумма.
— И я надеюсь, не последняя, — я искренне улыбнулась, — а теперь мне пора. До свидания.
Распрощавшись, я вернулась к карете, отдав последние делеры, поехала в редакцию. Там заперлась в кабинете и вынула два чистых листа бумаги.
На первом я написала официальное письмо в полицию. Сухое, четкое, лишенное эмоций. Я изложила свои визиты в приют, рассказ о Джимми, его странный интерес к подкидышам, его обиду на женщин, его мечту об отплытии и друга в порту. Я не утверждала, что он убийца. Я просила проверить эту информацию.
Второй лист дался мне тяжелее. Пальцы дрожали и не попадали по клавишам. Я начала с заголовка: «Если вы читаете это, то значит, меня нет в живых».
И я излила на бумагу всю историю. Историю мальчика-подкидыша по имени Джимми, который всю жизнь искал свою мать в лице каждой незнакомки. Мальчика, которого использовали и предавали женщины, от которых он ждал любви. Мужчины, чье сердце очерствело от боли и одиночества, который видел в каждом счастливом ребенке укор своей брошенности. Я писала о его возможных мотивах. Не о зле ради зла, а о страшной, извращенной мести миру, который его не принял. О желании «спасти» других детей, отправив их в ту самую «счастливую страну», куда он сам так отчаянно стремился.
Я не оправдывала его, а пыталась понять ту бездну отчаяния, что может породить такого монстра. Я выкладывала на бумагу все, что успела узнать, все обрывки фраз, все полунамеки, все детали, сложившиеся в портрет не просто маньяка, а сломленного человека, который сам когда-то был беззащитным ребенком на холодных ступенях.
Закончив, я откинулась на спинку стула. С минуту просто смотрела в потолок, но пора было действовать. Если Джимми и есть «Кукольник», он должен понести наказание. Улицы города должны очиститься от зла.
Первый лист я запечатала в конверт, намереваясь отдать сразу. И отнесла в ящик для срочной корреспонденции. Второе, как собственное завещание, я оставила на столе с пометкой «Если к утру не вернусь, то опубликуйте».
В глубине души я надеялась на благоприятный исход. Пока мне везло. Надеюсь, удача не отвернулась от меня.
Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный ночной воздух. Страх никуда не делся. Он сжимал горло ледяными пальцами. Но вместе с ним пришло странное, горькое спокойствие. Я сделала все, что могла. Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что прочтут сначала то письмо, а не эту статью.
Глава 45
Аарон
Эту ночь я провел в управлении. Просто потому, что знал — мне не заснуть. А здесь от усталости хоть как-то, хоть на диванчике в приемной, но удалось урвать на сон пару часов.
Город гудел, пусть и достаточно тихо. Мне то и дело несли отчеты, словно тоже желали отвлечь от мыслей. Иначе зачем мне все эти глупости: нет, не нашли, ищем. Мне нужен был результат, а его пока не было.
Полиция обходила всех друзей и знакомых Джимми. Обыскивали все темные углы. Срывались на каждое сообщение о найденном мертвеце.
Утро я встретил за столом в обнимку с чашкой кофе... уже третьей. В глаза словно насыпали соли, хотелось их закрыть, но тогда становилось только хуже.
В дверь коротко стукнули, вошел Том. Посмотрел на меня неодобрительно и качнул головой. Но, к счастью, не стал распинать, словно ребенка. Попросту сунул под нос кипу бумаг, а сверху положил письмо.
— Срочное, но задержалось. Почтальон извинялся, говорил: завалилось, — с недовольством на неизвестного мне почтальона процедил он, но я уже не слушал,
