— Проходи, Каган.
— Ну-у, Адыгей! Не надо так грустно! Переступая порог сего дома, веду за собой Память Предков! Пусть пошлют они хозяину только удачу и оградят от несчастий! — произнес длинную полузабытую формулу «гостя с добрыми намерениями» и вошел в дверь. Полагалось откидывать полог юрты, но пойдет и так.
Коренной тиренец сам в точности не помнил этот обычай, поэтому невольно удивился:
— Каган, ты вроде кафарец? — заговор сделал свое волшебное дело — «волк» успокоился.
— Я — этруск, Адыгей, если ты слышал о таком народе, но жил в Кафарии. Теперь решил обосноваться в Тире навсегда, а значит выучил язык и обычаи своего нового народа. «Обрубил ночь». Конечно, кое-какие связи остались, но ты не представляешь, кем я стал! Старые знакомства так, на всякий случай. Не тебе объяснять, как трудно вырваться из «ночных» песков… вином угостишь?
Налил. Предложил сесть за стол и слушал все более и более заинтересовано.
— …вот так, «степной волк». Ты же по степи в основном, не по городу? Я зять Пиренгула. Удивлен, чего это я разоткровенничался?
Адыгей криво ухмыльнулся.
— Не переживай, это я не перед твоей смертью все тебе разжевываю. Язык у тебя на привязи, не расскажешь… — и замолчал, безразлично глядя не собеседника.
«Сволочь! — всколыхнулось в голове молодого «волка», — снова на Эльвирию намекает!.. Но откуда узнал, откуда?!»
— Видят боги, ничего я твоей зазнобе не сделаю, не кровожадный я, — отмахнулся Рус, словно услышав эти мысли, — я же по делу к тебе.
— Это я давно понял, Каган, — переживание за женщину добавило ему смелости.
— Адыгей, я уже говорил, что меня зовут Рус и больше никак, — выделил последнее слово, — я «обрубил» и тебе советую. Да-да, не удивляйся, — если честно, бывший земной «браток» не настраивался на длинную беседу.
Читая память Адыгея, Рус поразился сильному светлому чувству. И он страдал и она. Давно бы мог ускорить смерть её мужа, а не делал этого. Из-за банальной веры, что так счастье не обретешь — Боги и Предки, возможно, и закроют глаза, но сам-то не забудешь. Такая странная совесть, направленная только на один образ. А крови на руках носил достаточно. Правда, все — воины, стражники или «волки». «Кодекса чести» он не знал, так само собой выходило… как раз из-за того пресловутого кодекса, который забился в глубины разума, о котором сам «степной волк» даже не подозревал. Этим он напомнил Русу полузабытого Вовчика. Но тому, на Земле, было несравнимо легче: он с детства впитал и осознавал, что женщин и детей надо беречь, а здесь, увы, такого воспитания не водилось.
— Предлагаю тебе разводить купцов в столице, — чуть не сказал «лохов» и поправился еще больше, — то есть покупать у одних и продавать другим.
— Перекупщиком что ли?
— Примерно. Только продавать несуществующие товары и полностью открыто. Никаких грабежей и разбоев. Следящие тебе кланяться станут.
— Как это? За поддельные амулеты не станут, а очень наоборот…
— Какие амулеты, о чем ты?! Плывет, допустим, галера с железом, ты её покупаешь, не видя, и продаешь дороже. А может, то железо еще в руде лежит. Потом объясню, — отмахнулся от удивленного Адыгея, — Да! Если посоветуешь еще какого-нибудь перекупщика в Эолгул позвать — я готов, — явный намек на мужа Эльвирии — горячо любимой «волком» женщины. — Теперь главное.
Снова на задворках сознания мелькнуло: «Откуда?..», — но Адыгей откинул бесполезную мысль и внимал Русу. Давно боялся, что род его занятий откроется благовоспитанной фракийке, архейке Эльвирии и тогда… лучше не загадывать.
— Я теперь член княжеской семьи и собрался воевать. Ты как относишься к войне?
— Я? — удивился Адыгей, — не знаю. Не верится, что она…
— На днях, — перебил его Рус, — сюда в Далор идет флот из центральных земель. Они считают нас варварами. Я и сам так думал. Идут нас завоевывать, а не пройти в пятно, я точно знаю… ты готов защищать Родину? — спросил без пафоса, но и не усмехаясь.
— Я — тиренец, но я и «волк». Сам знаешь, как у нас к этому относятся. Мутнее вода — больше рыбы.
— А ты выбери, кто ты больше, — Рус с видимым безразличием откинулся на спинку стула. В доме стояла хорошая мебель; богатая, резко контрастировавшая с внешним видом самого здания.
— Тиренец! — практически сразу ответил Адыгей, — Говори, что делать. Ты же не в армию меня звать собрался? — спросил, хитро прищурившись.
— Угадал! — усмехнулся Рус, — ты мне здесь нужен. Слушай, что надо… а пойдем, сходим. От твоего дома всего через… пять дворов в сторону холма.
— А-а-а! А я-то гадал, чего это Галынбек так срочно дом продал…
— Не продал. Но я рад, что об этом даже умный наблюдательный «волк» не ведает.
Адыгей сработал как надо, главное — вовремя. Условились встретиться с ним после победы, а пришлось раньше. С одним деликатным вопросом, зять Пиренгула не хотел обращаться к официальным властям, потому что не собирался открывать кому-то чужому свою способность работать «с душой». «Волк» тоже не свой, но он полностью зависел от Руса и язык держать умел. А сегодня ночью, бывший «ночной князь», из-за того, что смог успокоить пятерых Адыгеевских псов-охранников, вырос глазах Адыгея еще больше. А казалось, что после несуразно-маленьких «метателей», бросивших тяжеленые горшки с невероятной силой — выше некуда. Дух Слиянием с Животными «поработал» не зря.
— Понял, Адыгей? Повтори задачу.
— Сидеть целыми днями на маяке и как только увижу галеры кушингов (эти купцы бывали здесь и их характерные изящные корабли[24] с богатым парусным вооружением не узнать невозможно) сразу вызывать тебя через «звонок». Просто и скучно, — «волк» не сказал ни слова о восхитительной степи во «внутреннем мире» Руса, где они беседовали, сидя на единорогах. Какое там было пьянящее ощущение свободы, простора и одновременно с этим чувствовал щемящую тоску на сердце. Вернее, потом становилось ясно, что в это происходило одномоментно. И бывший «ночной князь» сидел совершенно беспомощным в это время. Можно было его легко прирезать и он знал об этом и… доверился.
— Ничего, поскучаешь, — отозвался Рус, — всего декаду, но я очень надеюсь на ближайшие дни.
— Скажи, Рус, а чем ты купил этрусков?
— Ничем, — сразу ответил он, — договорился. Я же этруск! Но мне пора, — вздохнул, вставая.
— Не в обиду тебе, но я догадываюсь чем — пятном, — сказал, тоже поднимаясь проводить гостя.
— Ты прав, умный «степной волк», — Адыгей, услышав эту шутку, покачал головой. Не понять: то ли одобрительно, то ли нет. Какой он «степной волк» после службы князю? Пусть и в лице бывшего «ночного», но фактически-то — Пиренгулу. Конечно, «ночная» братия того не ведает, но сейчас они вдвоем и «ночной князь» знает все неписаные правила «волков». — Пятно большое, его не жалко. Да! Ты так и не удовлетворил мое любопытство — почему открываешь, не спрашивая?
