– А это еще кто... ваши? – прошептал в ухо моррона прерывистый женский голос.
«Клыкам» и Жалотте не нужно было утруждать себя мучительным переходом через зал. Всего один прыжок, и Тварь оказалась уже у окна, естественно, не преминув воспользоваться удобным случаем и крепко прижаться сзади к потной спине Аламеза.
– Нет, – произнес Дарк, осторожно отстраняясь и убирая ее руку с плеча, – но рубятся отменно, так что лучше побыстрей убраться отсюда.
– Согласен, – поддержал моррона Фил, появившийся с другой стороны. – Кем бы ни были эти воинствующие монахи, а мне не хочется с ними знакомиться. Вот только как выбраться, выход-то один?
Дарк перевел взгляд на Карона. Превращенное в кровавое месиво лицо бывшего вожака бывшего вампирского братства постепенно принимало прежний вид: порезы срастались, опухоли уменьшались, синяки меняли цвет прямо на глазах, а корка запекшейся крови шелушилась и отпадала, как старая, иссохшая штукатурка. Темпы восстановления были завидными. Более быструю регенерацию Аламез наблюдал всего один раз... у Конта. Внешность обеих девиц-вампирш тоже улучшалась, лишь он оставался прежним, то есть был похож на человека, только что выползшего из-под горящих обломков рухнувшего самолета.
Правду лодыри говорят, самые сложные проблемы в мире разрешаются сами по себе. Пока пережившие бойню ломали головы, как же незаметно выбраться из западни развалин бара, таинственные истребители вампиров, быть может, посланцы Единой Церкви, а может, и кто-то еще, окончили кровавую жатву, упустив с поля боя не более десятка заблаговременно ретировавшихся кровососущих особей. Темные пустоты под низко опущенными капюшонами почти синхронно обратились в сторону разбитых оконных проемов.
Фил с Жалоттой попрятались, а Дарк и девушка с интригующим воображение именем Тварь выдержали страшный взгляд; взгляд темноты, пустоты, вечности и зловещей могильной сырости. Один из четверых, по-видимому командир, подал знак к отступлению, его подручные тут же поспешили к машинам.
«Они прячут свои лица, как те шаконьесы в Полесье», – пришла в голову Дарка абсурдная мысль еще до того, как взревели двигатели и два мощных энергомобиля, словно огромные танки, прорвавшиеся через вражескую оборону, скрылись за углом соседнего дома. Мысль пришла и тут же была выброшена за несостоятельностью: во-первых, потомки орков не стали бы помогать моррону, да еще тому, с которым у их рода были давние счеты, а во-вторых, соплеменники Дора привыкли действовать чужими руками. Более реалистичной показалась бы встреча с ротой наемных солдат, нежели та картина, которую Аламез только что видел собственными глазами.
– Пошли, – уже полностью восстановившаяся ладонь Фила легонько похлопала Аламеза по плечу. – Интуиция мне подсказывает, что вскоре сюда заявится еще больше кланистов.
– Наша договоренность в силе? – спросил Дарк, глядя Карону в глаза.
– Вчетвером бросить вызов могущественному клану Донато? – Филас на миг задумался, видимо взвешивая шансы незаметно покинуть Варкану.
– Не дури, Фил, выбор уже сделан, и сделал его Викторо, вас не спросивши! – вдруг пришла на помощь моррону взиравшая на компанию чужаков, как затравленный волчонок, Жалотта. – Слуги Донато будут преследовать вас всю жизнь, пока не....
– Впервые слышу от костлявой дурочки разумные речи, – поддержала фаворитку оставившая в покое спину Дарка и принявшаяся собирать еще годное в дело оружие нудистка. – Нас найдут и прикончат, а я не хочу подыхать в бегах.
– Значит, в силе, – хмыкнул Фил, перешагивая через разрушенный до основания оконный проем. – Но только если мы еще немного здесь задержимся, строить планы сладостной мести уже будет некому. Вы что, оглохли в бою?!
Карон намекал на надрывный вой полицейских сирен, который не обладающий таким же острым слухом, как вампиры, Аламез только-только услышал. Скрывшиеся с поля боя кланисты решили использовать в битве последний аргумент – вызвали на подмогу людей. Процесс принятия решения был облегчен еще тем, что предательски ударившие по тылам «монахи» не были вампирами, а значит, и ее величество конспирация не была под угрозой.
Не успели изнуренные путники пробрести и двадцати шагов, как из ближайшей подворотни донесся громоподобный рокот ревущего, харкающего, чихающего и отплевывающего масло мотора. В выкатившемся тарантасе без стекол, закрылок, капота и многих других привычных деталей Дарк с трудом признал когда-то элегантную, почти совсем новую машину Дианы. Вздох облегчения собирался вырваться из его груди, но застрял по дороге, внизу горла. На месте водителя сидела не Гроттке, а обривший бороду, едва узнаваемый из-за неестественной бледности Мартин. Такой поворот событий удивил Аламеза еще больше, чем появление четверых монахов-спасителей. Образ Варканы вновь преобразился в сознании моррона, виверийская столица стала городом, где не только не скучно, но и действительно творятся самые что ни на есть настоящие чудеса.
Глава 10. Разные точки зрения
На дворе стояла непривычно дождливая погода, беглецы остановились в необычном месте, а в голове Дианы судорожно метались совершенно чуждые ей мысли. Девушка ревновала, хоть и не имела на то никаких прав. Появление Дарка в обществе двух абсолютно голых девиц произвело на нее удручающее впечатление. Мир вдруг рухнул, почва реальности ушла из-под ног, а в быстро забившемся сердце морронки что-то оборвалось. Гроттке с ужасом поняла, что питает к старому зануде в облике двадцатичетырехлетнего юноши скрытые чувства... далекие от братских и товарищеских.
Когда во время дороги обе вампир-девицы жались к Аламезу на заднем сиденье энергомобиля, Диану трясло от обиды и ненависти: обиды на жизнь, а ненависти к самой себе. Иначе и быть не могло. Обвинять Дарка было бы крайне несправедливо, он вел себя скромно и даже изредка пытался утихомирить неугомонные ручки дамы в собачьем ошейнике, неумолимо пытавшиеся обвиться вокруг возбуждающе близкого мужского торса, а заодно и залезть в узкие прорези обтягивающих шорт. Вульгарная упырица тоже была неповинна в страданиях ревнивицы: ей понравилась особь противоположного пола, только и всего. Хороший кусок мяса бесхозным не бывает – это закон городских джунглей, в котором не бывает исключений.
Диана, как ни странно, злилась только на саму себя, позволившую проявить слабость, потерять контроль над примитивной, почти животной сферой человеческой сущности, да еще и в самый неподходящий момент. Выхолащивать уже созревающие чувства куда сложнее, чем пресекать их на корню. Гроттке и не надеялась быстро справиться с неожиданно появившейся проблемой, но прилагала к борьбе просто титанические усилия.
