ещё перину да девку ласковую под бок… Ты, лягушонок, ласковая?
Ирга с вызовом ответила:
– А ты проверь!
– Понял-понял. Иного и не ждал, – усмехнулся он. – Теперь слушай, как я колдовал. Руки упри в землю. Вот так, да. Представь гадюку, какой она явилась тебе в видении.
Ирге это труда не составило: змеевица всплывала в памяти не раз и не два на дню.
– А потом что?
– Потом представь, будто смотришь её глазами, и позови Безлюдье.
– И что будет?
– Если она поблизости, ты увидишь то, что видит она.
Колдовка вздрогнула. Поблизости в самом деле была змеевица. Жила в своей маленькой норе, рисовала узоры на стенах, ела хлеб. Тот же, который дала гостям с собою, чтоб те не оголодали. И что будет, если об этом узнает Змеелов? Ирга облизала губы.
– Отчего же ты не поймал её до сих пор, коли так умеешь?
Колдун помрачнел.
– Уметь умею. Но сил на такое заклятье у меня давно уже не хватало. Теперь же…
– Теперь я тебя откормила, – закончила девка. – И ты её найдёшь.
Слепой глаз Змеелова полыхнул зеленью.
– Если повезёт, то и не только её.
Девка задрожала всем телом, что не укрылось от колдуна.
– Замёрзла?
– Д-да, – подумав, кивнула она. – Рубаха мокрая, и ветер… Сарафан не просох ещё?
Он покачал головой, но бросил своё занятие и проверил.
– Как только что из озера.
Нехорошая придумка родилась у Ирги в голове. Такая, от которой стоило бы отказаться ещё до того, как произнесла.
– Ты отвернись, пожалуйста, – попросила она. – Я разденусь. Мочи нет – холодно.
Колдун хотел что-то ответить, но поперхнулся воздухом и выполнил просьбу. Откашлявшись, буркнул:
– Чего я там не видел…
Но голос его выдал, что чего-то, что очень хотел, он всё же не рассмотрел.
Ирга стянула рубаху и повесила подле остальной одёжи. Порадовалась прозорливости волхвы, что положила ей с собой не только еды, но и небольшое одеяло, завернулась в него. Пролепетала, отчаянно краснея:
– Всё…
Все мужики одинаковы! Будь они кузнецы, воины, землепашцы или колдуны. Он поворотился к ней и задеревенел. Глядел как пёс, унюхавший кусок мяса. Казалось, в клочья порвёт проклятое одеяло, прячущее от него желанное тело. На мгновение Ирга пожалела о содеянном и сделала шаг назад. Колдун покачал головой.
– Что трясёшься? Думаешь, наброшусь на тебя? Я немало девок успел пощупать, лягушонок. Не думай, будто ты чем-то от них отлична.
Ирга задохнулась от злости. Она выпрямилась и расправила плечи.
– Тогда почему, – спросила она, – смотришь как зверь голодный?
Змеелов ответил просто:
– Зверь смотрит голодно, когда очень давно не ел. – Он подошёл к ней вплотную, пальцами подцепил подбородок, заставив поднять голову, приблизил губы к губам и шепнул: – А ты очень красивая.
Но, стоило Ирге забыться и потянуться к нему навстречу, сделал шаг назад и велел:
– А теперь иди спать, лягушонок. До утра гроза всё равно не уймётся.
***
Девка лежала чуть в стороне от костра, укутавшись в одеяло, как муха в паутину. Она поспала самую малость – самодельный лежак из еловых лап и листьев кололся и царапался, но шевелиться Ирга себе запретила. Пусть поганый колдун не думает, что она ворочается с боку на бок, терзаемая думами о нём! Пусть знает, что ей до него дела нету!
Однако через завесу опущенных ресниц она неотрывно следила за Змееловом. Следила и с каждым вздохом и ударом сердца сильнее желала, чтобы он снова к ней прикоснулся.
Гроза ушла в сторону и сменилась заунывным дождём. Выплакавшись, тучи стали прозрачны, и сквозь них виднелись звёзды. Небесные светляки перемигивались в черничной бархатной вышине, а Змеелов тоскливо смотрел на них, как будто сам упал с этого неба и, переломав крылья, уже не в силах возвратиться. На мгновение Ирге подумалось, что всё пережитое колдуном, всё, что лишило его здоровья, глаза и крепких мышц, сделало его необычайно красивым.
Она лежала, накрывшись одеялом, тихо-тихо, как мышка. От ровного дыхания не дрогнул бы даже дым дотлевающих угольев в костре. Но Змеелов безошибочно почуял, что она не спит, и резко повернул голову. В темноте его глаза вспыхнули зеленью: слепой ярче, зрячий тусклее.
– Что? – резко спросил он.
Наперво, девке захотелось натянуть одеяло до самой макушки и не высовываться боле уже никогда. Но уж что-что, а скрывать страх Ирга умела. Она села и накрыла колдуна краем одеяла, как крылом. Тот дёрнул плечом, намереваясь скинуть ткань, но сделал это как-то неуверенно, и одеяло осталось на месте. Ирга подтянула колени к груди.
– Как ты стал колдуном?
– Не твоё дело.
– Тогда и еду тебе готовить не моё.
Он покосился на неё с неприязнью, но Ирга могла бы поклясться, что мелькнуло на его лице и одобрение.
– Не нравишься ты мне, – заметил колдун.
– Я никому не нравлюсь. Такой уж уродилась. Ты ответишь?
Колдун вдруг подался к ней и завалил на спину, навис сверху. Ирга и не дёрнулась – не было в его движении ни малейшей угрозы. А Змеелов наклонился и выдохнул ей в лицо:
– Встреться ты мне раньше, я бы тебя воспитал, чтоб не болтала.
Странная лихорадка овладела колдовкой. Она приподнялась на локтях, упираясь грудью в грудь. Колдун тоже не отстранился.
– Это как же? – с вызовом спросила она.
А он возьми и ответь:
– Рот бы тебе занял…
Последнее слово захлебнулось поцелуем. Что уж скрывать, прежде наглого колдуна никто не целовал Иргу. Так не целовал. И каждым прикосновением он заново открывал для неё мир. Тонкие пальцы, в которых таилось куда больше силы, чем могло показаться, потянули одеяло, и то оголило плечи. Губы скользнули вдоль шеи мягко, но почти сразу вернулись и впились с такой жадностью, будто всего прекрасней для них был вкус девичьей кожи. Ирга вскрикнула – поцелуй расцвёл алым болезненным следом. Но, когда колдун, тяжело дыша, хотел отодвинуться, она обвила его руками и ногами, с силой прижала его лицо к плечу.
– Целуй! – приказала колдовка, и колдун подчинился. Да и кто посмел бы ослушаться?
Она извивалась под ним и всего больше хотела обнять всем своим телом так крепко, чтобы и помыслить не смел ни о ком другом. Окажись кто рядом, нипочём не сумел бы разделить прильнувших друг к другу мужчину и женщину. Он покрывал её поцелуями: лёгкими, как дуновение ветра, болезненными, как удары. Отвыкшие ласкать ладони оставляли синяки на бёдрах, а Ирга отвечала тем же, кусая и царапая, чая шкуру содрать со Змеелова, лишь бы стать ещё ближе.
– Мой! – Простонала она. – Будешь… мой!
Змеелов замер.
