удивилась. Но она смотрит на него во все глаза, в полнейшем шоке. А потом стремительно начинает краснеть.
— Т-ты зачем это? — лепечет она. Вокруг них жужжат какие-то насекомые, но они больше на них не смотрят. Толстенная тетрадь для записей валяется под ногами. Сачок на длинной ручке выпадает из рук девушки, и падает в траву.
Они смотрят друг на друга почти испуганно. Мне почему-то хочется улыбаться, и в сердце поднимается волна щемящей нежности. Я помню это чувство — первой влюблённости. Первого трепета. Недоверчивого узнавания. Затаённых надежд, что это на всю жизнь. И больше никогда-никогда не встретится кто-то такой замечательный… Помню, как исписывала страницы личного дневника и прятала, чтобы никто не нашёл.
Помню, как его нашёл объект моих воздыханий и высмеял перед всем классом.
Нежность сменяется горечью. Иногда у разочарований оказываются слишком глубокие корни.
Неужели медальон снова решил мне показать именно их?
Поворотная точка.
Тот момент, где ещё один дракон разуверился в существовании любви.
— Эй, вы что тут делаете? — насмешливый голос, треск веток.
Парень и девушка отпрыгивают друг от друга на дальнее расстояние. Она стремительно равняется цветом щёк с лепестками цветущей вишни, а у него ровно в тот же тон горят кончики ушей.
На поляне показывается ещё один дракон. Я уже отлично умею распознавать этих нахальных созданий. От них какое-то особое ощущение. Этот весь в чёрном, постарше, с той статью и развязными манерами, какие появляются у парней, которые кичатся своим первым и ранним успехом у девушек.
— Ашшур, ты что же, с этой очкастой мутишь? — смеётся чёрный. — С дочкой садовника?
Лопоухий ничего не говорит, только краска расползается с ушей на щеки и добирается даже до шеи. Зато девчонка вся вспыхивает от возмущения, вздёргивает нос и кажется, готова кинуться на новенького с кулаками.
— Я не… глупости какие говоришь! — заикаясь, оправдывается оранжевый, отводит глаза. — Чтоб я на такую замарашку позарился?
Она замирает, смотрит на него во все глаза, как будто её по голове треснули.
— Я и удивился. Слышал на днях, матушка твоя мою сестрицу хочет за тебя просватать. Присылала сваху про приданое спросить. Ну, отец за нашу дуру набитый золотом Южный дворец даёт. Сваха у нас пол дня сидела, в свитки заносила перечень имущества. Вроде довольная ушла. Так что скоро будем с тобой родственники!
Девушка подходит к лопоухому парню, не глядя на него вырывает из его рук свои очки. Он сжимал их так сильно в пальцах, что они ломаются в его руках, из треснутой оправы выпадает стекло. Она смотрит в траву какое-то время, но как будто ничего вокруг не видит и не понимает, что делать.
А потом разворачивается и со всех ног убегает, продираясь через кусты. Не обращая внимания на острые сучья, на шипы роз, которые впиваются в тело.
Лопоухий парнишка остаётся растерянный, смотреть ей вслед. Пока чёрный что-то увлечённо продолжает рассказывать. Кажется, перечисляет, что ещё будет в приданом его сестры.
* * *
Меня вырывает из видения, как будто кто-то за шкирку вытащил из тёмного омута.
Тяжело дышу, как будто и правда тонула.
— Всё, уже всё! Умница! Нанайя, это правда необходимо, чтобы Хельга каждый раз вот так?.. Бледная же, как смерть.
— Увы, да. Она удивительная! Ни одна сваха на моей памяти не погружалась так глубоко, — восторженно шепчет дракошка, обмахивая меня листком оторванного лопуха.
Я сижу в траве, меня держит за плечи Даниель. Его горячие ладони — то, что первое я почувствовала, когда пришла в себя. То, что связывало меня с реальным миром.
Старикан Ашшур, который, оказывается, прятал свои лопоухие уши под затейливым головным убором, нервно оглядывается на меня:
— Что-то у вас сваха какая-то болезная. Мы договор, это… будем исполнять, или нет? Вы мне невесту обещали…
— Ты у меня сейчас сам болезным станешь! — огрызается Даниель. Тот немедленно вжимает голову в плечи. — Нечем жениться будет. Если у тебя ещё не всё по древности лет усохло. Хельга, где-нибудь болит?..
Позволяю себе малодушную слабость — пару мгновений насладиться беспокойством в синих глазах. Потом разрешаю ему поднять себя на ноги.
Я зла. Очень зла. И сейчас чувствую в себе неукротимое желание причинять добро и наносить справедливость.
— Невесту захотели? Ну так я нашла вам, самую лучшую!
Подхожу к Ашшуру, хватаю морщинистую худую ладонь старика, и силой прикладываю к своему амулету свахи. В его широко распахнутом взгляде загорается рыжий огонь.
— Вот! Теперь видите? Всё очень просто на самом деле. Иногда слишком долгие поиски означают, что ты каждый раз выбираешь не тех. А «свой человек» всё это время был под самым твоим носом, но ты его не смог разглядеть. Или не хватило смелости его выбрать. Только с «не теми» мы боимся быть собой. Правильный человек будет видеть тебя таким, какой ты есть. И с ним не нужно притворяться. Вы будете видеть мир через одинаковое увеличительное стекло. И находить одну и ту же красоту в какой-нибудь гусенице, уродливой для всего остального мира. Просто потому, что остальной мир никогда не посмотрит на неё такими же глазами.
Я видела по его потрясённому лицу, я знала, что он сейчас тоже вспомнил.
Убрал руку с медальона.
Медленно повернулся.
В полном шоке посмотрел на старуху, которая смотрела на нас скептически, скрестив руки на груди в позе Наполеона.
Осознавая.
Узнавая.
— Арлин? Ты… ты что же, совсем меня не помнишь?
— Кто, я? — насмешливо произнесла она. — Да я тебя с первой же секунды признала, дракон несчастный! Лысина, которую ты безуспешно прячешь, идёт тебе не больше, чем твои дурацкие уши! Бороду отрастил, надо же! Все мозги, верно, туда ушли! И книжки твои глупые я до последней буковки все перечитала с карандашом в руках, вдоль и поперёк! По три раза перечитала. В них ошибка на ошибке, и до сих пор пятиглазку златокрылую от шестиглазки звёздчатой не отличаешь, подписи неправильные стоят на странице пятьсот шестой…
Её губы дрожали.
Она отвернулась.
— Сгинь с глаз моих уже. И мальчишку своего непутёвого с собой забери. Одно горе от вас, от драконов…
— Значит, помнишь! — убито пробормотал старик. — А я вот заставил себя забыть. Я был дурак. Думал, что правильно делать, как делают все. И слишком старался быть таким, как мне говорили. А ты мне снилась потом… долго. Пришлось снадобьями снотворными глушить. Пока сны не перестали сниться совсем. Как же я мог забыть?..
— Склероз — штука такая! В твоём возрасте неудивительно, — фыркнула старушка. У неё глаза были покрасневшие, она сердито
