class="p1">Я усмехнулся и встал.
— Не смею Вас более задерживать.
— Вот-вот, — кивнула она, но когда я уже взялся за ручку двери, добавила: — И, Роберт.
Я обернулся.
— Я не замужем, — улыбнулась директриса. В её глазах плясали озорные искорки.
Я замер. Открыл рот. Закрыл. Потом сделал глупую улыбку — сам не знаю, зачем — и выскочил за дверь.
Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прислонился к стене и выдохнул.
Нееет. Нееет. Ну нахер. Она пошутила. Точно пошутила. Или нет? Боги, за что мне всё это?
Я потряс головой, отгоняя лишние мысли, и побрёл в сторону аудитории. Жизнь продолжалась. Даже такая безумная.
Штернау покинули академию сразу же после разговора с детьми. Задержались ровно настолько, чтобы зайти в комнаты Греба и Элизабет, но самих их в тот вечер никто не видел. Ни в столовой, ни в коридорах. Брат с сестрой словно провалились сквозь землю до следующего утра.
А слухи тем временем становились всё страннее и изощрённее. К вечеру по академии гуляли уже такие версии:
Роберт избил отца Элизабет прямо в кабинете директрисы, и того увезли на магической карете.
Роберт подкупил мадам Вейн, пообещав ей место при дворе.
Роберт заигрывал с женой графа, пока тот отвлёкся, и именно это стало настоящей причиной скандала.
Императорский дом и Блады планомерно подминают под себя все аристократические семьи, а история с Элизабет — лишь первый шаг.
Студенты шептались, строились теории, но никто не знал правды. А те, кто знал, предпочитали молчать. А самое интересное было то, что со всем этим как-то были замешаны: Малина, Оливия и Сигрид.
8 декабря. Итог дня
День тянулся бесконечно.
Я отсидел пары, но, кажется, мог бы и не приходить. Преподаватели меня игнорировали — не вызывали, не задавали вопросов, даже не смотрели в мою сторону. Будто меня не существовало. Умный ход: не создавать лишнего напряжения, не давать студентам повода для новых волнений.
Студенты же… они просто презирали. Кто-то отводил взгляд, кто-то демонстративно пересаживался подальше, кто-то шептался за спиной, даже не пытаясь понизить голос. Я чувствовал себя прокажённым.
Но к вечеру ситуация начала меняться.
Мария и Лана, узнав о том, что происходит, пришли в ярость. Не на меня — на тех, кто распускал слухи. Мария, которая действительно была свидетельницей той сцены в классе (пусть и не слышала разговора, но видела, как развивалась и всё было), начала действовать. Она ходила по этажам, рассказывала правду, спорила, доказывала. Лана подключала свои связи среди старшекурсников.
К вечеру добрых десять процентов академии уже были на моей стороне. Ещё двадцать сомневались, но хотя бы готовы были слушать. Остальные… остальные продолжали верить в «величие императорского дома», который «затыкает рты неугодным». Конспирология цвела пышным цветом.
Но самое удивительное было в реакциях знакомых мне людей.
Жанна. Она поймала меня в коридоре после четвёртой пары. Посмотрела своими серыми глазами, в которых плескалась такая сложная гамма чувств, что я потерялся.
— Я знаю, что это не ты, — сказала она коротко. — Ты, конечно, мудак, но не настолько.
И ушла, не дожидаясь ответа. Аларик, стоявший за её спиной, только хмыкнул и покачал головой. (Они помирились? Или что-то другое? Хз, хз…но, сделайте на этом акцент.)
Лена. Она просто кивнула мне, проходя мимо в столовой. Один короткий кивок — и всё. Но этого было достаточно. Вика же подбежала, обняла меня прямо при всех, прошептала: «Мы знаем правду, Роберт. Держись». И убежала, оставив после себя шок у наблюдавших это студентов.
Сигрид. Моя сестра. Она прошла мимо, даже не взглянув. Но в её походке чувствовалось что-то странное — не презрение, а скорее… растерянность? Она явно не знала, как реагировать.
Кейси. Княжна, лидер группы поддержки. Она нашла меня после пятой пары и просто сказала: «Если понадобится помощь — обращайся. У меня есть связи». И добавила с загадочной улыбкой: «Не все верят слухам, знаешь ли».
Изабелла. Она стояла у окна в главном холле, когда я проходил мимо. Наши взгляды встретились, и она чуть заметно улыбнулась. Одними уголками губ. А потом отвернулась.
Даже Алена — та самая напуганная студентка, с которой я почти не общался — посмотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли с жалостью, то ли с пониманием.
Я шёл в свою комнату и чувствовал, что упускаю что-то важное. Какая-то деталь ускользала от меня, крутилась на краю сознания, но никак не желала оформляться в мысль.
За ужином ко мне подсели Громир и Зигги. Молча, просто сели рядом и начали есть. Это было громче любых слов поддержки.
— Ты как? — спросил Зигги, поправляя очки.
— Держусь, — ответил я.
— Мы с тобой, — буркнул Громир, не поднимая глаз от тарелки.
Я кивнул.
В комнате, когда я наконец добрался до кровати, меня ждало сообщение от Ланы: «Завтра всё утрясём. Спи спокойно. Мы тебя любим».
И от Марии: «Я горжусь тобой. Ты держишься молодцом».
Я уснул, чувствуя, что даже в этом аду у меня есть островок тепла. И, может быть, завтра станет легче.
9–14 декабря
Неделя тянулась бесконечной чередой серых, унылых дней. Слухи — они никуда не делись. Просто видоизменились, перетекли из активной фазы в вялотекущую. Теперь на меня не показывали пальцем, но косились всё так же. Шёпот за спиной стал тише, но не исчез совсем.
Учёба забирала всё время. Я вгрызался в магическую математику, как голодный пёс в кость, но она не поддавалась. Практикумы, лекции, дополнительные занятия — я вколачивал в себя знания через силу, через «не хочу», через отчаяние.
Даже выходные, которые мы планировали провести вместе с Ланой и Марией, превратились в учебный ад. Девушки сидели со мной в библиотеке, помогали, подбадривали, но легче не становилось. Потому что впереди маячило нечто страшное.
Сессия.
Она начиналась с пятнадцатого декабря. А у меня в голове была каша из формул, заклинаний и исторических дат, которые никак не желали укладываться в стройную систему.
Я был туп. Честно. В магии я разбирался, как свинья в апельсинах. Нет, интуитивно я мог выкрутиться, мог применить дар, когда припрёт. Но сдать экзамены — это было что-то за гранью реальности.
Мне нужна была помощь. И помощь эта была одна — Волкова.
Катя. Староста. Отличница. И, судя по последним событиям, девушка с крайне противоречивыми чувствами ко мне. С одной стороны —
