возражал против этого, но, нанося заново свечение на лодку, он впервые за это путешествие почувствовал, что чего-то достиг.
Закончив, он осторожно закрутил крышку на банке и заткнул светящуюся тряпку за пояс.
— Ладно, — сказал он птицам, — готовьтесь снова на меня злиться.
Обычно это была более сложная часть. Он ухватился за киль и наклонился в сторону, осторожно поворачивая лодку. Однако он обнаружил, что в не-воде это было легче. Обычно приходится бороться с весом воды, которая попала в лодку и намочила вещи. Сегодня он встретил очень мало сопротивления, поворачивая лодку наполовину, затем залез внутрь и пристегнул свою шлейку к внутренней части коротким фалом.
Оттуда он балансировал на борту лодки и осторожно поставил судно на ровный киль, смещая вес. Когда оно плюхнулось обратно, он втащил себя внутрь, прежде чем его вес мог заставить его перевернуться снова.
У птиц было достаточно времени, чтобы использовать лодку как спортивный снаряд, карабкаясь внутрь. Они энергично переговаривались, пока он лежал, его напряжённые нервы контрастировали с лёгкостью работы. Она была лёгкой только потому, что он делал это снова и снова — движимый, как и любой хороший траппер, историями о тех, кто погиб. Он твёрдо решил никогда не стать одним из тех, кто умирает от обезвоживания посреди океана, потому что не смог оправиться после опрокидывания. Это всегда звучало как унизительная смерть.
Чириканье Сак вырвало его из задумчивости. Тряпка, которой он пользовался — сама теперь светящаяся от пасты — плавала на поверхности бездны неподалёку. Должно быть, выскользнула из-за пояса, пока он работал.
Сак подскочила к нему, снова чирикнув.
— Нет, — сказал он, потянувшись отстегнуть её шлейку. — Оставим. У меня предчувствие.
Она вопросительно чирикнула.
— Смотри и увидишь, — сказал он.
Пока тряпка продолжала плавать, он проверил каждую единицу снаряжения и крепления. Покормил птиц смесью сушёных фруктов, орехов и гранул. Затем достал весло и отгрёб подальше от плавающей тряпки. Топлива оставалось прилично, но оно не вечно. В последние дни он всё больше полагался на собственную силу. В конце концов, она служила ему большую часть жизни.
Рокке запрыгнула на сиденье рядом с ним, затем склонила голову, глядя на тряпку. Она чирикнула.
— Это всего лишь предчувствие, — объяснил Закат, жуя вяленое мясо. — Но помнишь, как те золотые бабочки привлекались к жидкости в пруду?
Она утвердительно чирикнула.
— С этим свечением что-то не так, — сказал он. — Черви его едят. Потом вы, авиары, едите их птенцами. Если не едите, остаётесь обычными птицами. Никакого дара, верно?
Она чирикнула, кажется, следя за его мыслью.
— Это великая тайна, которую мы с Вати раскрыли, — тихо сказал он. — Тайна, изменившая всё…
Странно. Проговаривание вслух действительно помогало ему превращать впечатления в прямые идеи. Отец… Не поэтому ли Вати и все остальные так много говорили? Его мысли становились конкретными, когда он облекал их в слова, придавая им форму, как какому-то кошмарному зверю.
— Светящихся бабочек привлекает свет, — сказал он. — И птицы умеют находить дорогу к пруду. Даже птицы, отделённые несколькими поколениями от авиаров — привези их на остров, и они в конце концов приведут своих птенцов к пруду, чтобы те поели червей. Они знают дорогу, Рокке. Они чувствуют путь. Так что…
Что-то двинулось в глубине. Некоторое время спустя одна из змеевидных тварей вынырнула на поверхность и щёлкнула пастью, пытаясь схватить тряпку.
— Она чувствует свет, — сказал Закат. — Так же, как чувствует разум. — Он достал гарпун. — Пожалуйста, будь готова снять ментальный щит.
Рокке немедленно спряталась под сиденье, затем вопросительно чирикнула.
— Она примерно в четверть размера той, другой, — сказал он, взвешивая гарпун обратным хватом. — Я должен справиться.
Он обмотал верёвку вокруг бортового поручня, следя за тварью, которая кружила у поверхности там, где была тряпка. Она проглотила кусок мусора, хотя вряд ли это могло быть для неё удовлетворительной едой.
Сак на этот раз спряталась вместе с Рокке. Он улыбнулся им, хотя улыбка вышла натянутой и фальшивой. Вати настаивала, чтобы он пробовал такие вещи.
— Сейчас, — сказал он.
В ответ Рокке отключила свой дар. Он понял это потому, что тварь немедленно развернулась к лодке, затем поплыла в их сторону, кольца широко расходились в не-воде, безглазая голова — с пластинами, похожими на костяные листы — пробила поверхность.
Закат ждал…
Ждал…
Затем метнул точно в тот момент, когда тварь начала описывать вокруг них круг. Он попал, вонзив гарпун прямо за пластинчатой головой, где кожа выглядела менее бронированной. Гарпун вошёл глубоко. Закат ухмыльнулся — на этот раз искренне — и рассмеялся.
Тварь заверещала — пронзительный крик с несколькими накладывающимися звуками, будто внутри неё была меньшая кричащая змея. Она рванула в сторону, затем поплыла. Быстро.
— О, — сказал Закат.
Верёвка натянулась.
Лодку дёрнуло.
Он закряхтел, схватив верёвку и удерживая её, когда лодку повело в сторону за тварью. Змея оставалась у поверхности, к счастью — возможно, у твари не хватило сил утащить лодку на дно. Однако сил тащить лодку на скорости у неё было предостаточно; лодка сильно виляла, грозя перевернуться. А он отстегнул шлейку.
Может, стоило всегда её носить. В обычном океане так не делают, но…
Стиснув зубы, Закат изо всех сил пытался удержать лодку прямо, пока птицы в ужасе кричали. Он вытащил нож и, отчаявшись, сумел перерезать верёвку.
Это стоило ему гарпуна — тварь немедленно нырнула, исчезая в глубине. Закат опустился у носа лодки и вытер лицо, затем вздохнул и откинулся назад, ожидая, пока успокоится сердце.
— Что ж, — наконец сказал он, когда птицы вылезли из укрытия, — по крайней мере, мы знаем, что им можно причинить вред.
В награду за эти слова обе птицы дружно накинулись на его ногу и больно исклевали. Надо признать, он, вероятно это заслужил. Но это не значило, что он перестанет пытаться охотиться на этих тварей. Просто нужно быть умнее.
— Давайте обсудим план на следующий раз…
Глава тридцатая
Серебросвет был городом, построенным над солнцем.
Это был полноценный город внутри Шейдсмара, одно из первых мультикультурных поселений в космере, с историей, уходящей на тысячелетия назад. Здесь смешивались народы с десятков планет, и многие жили тут поколениями — начиная считать себя в первую очередь Световцами.
Архитектурный стиль города тяготел к высоте, а не к ширине: гибкие небоскрёбы причудливых форм из драконьей стали — сверхлёгкой и невероятно прочной, позволявшей строить гораздо выше, чем было бы возможно иначе. Их пересекали пешеходные мостики, а многие имели парящие капсулы-комнаты,
