Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
Меф поглядывал на отца и мать и ощущал, что постепенно меняется с ними местами. Лет через десять он, возможно, станет родителем собственных родителей. Ну, если его не обезглавят.
Удачно отодвинув мужа плечом, Зозо стала рассказывать про новый театр, в котором они вчера побывали. Игорь Буслаев поддакивал и влезал с общекультурными замечаниями, которые большей частью касались работы буфета.
– Знаешь, сколько там стоит бутерброд с красной рыбой?.. Заветрившийся, без масла?
– Мешок золота, – сказал Меф, догадавшийся, в какую игру хочет поиграть отец.
– Ну чуть меньше, конечно… – неохотно признал Буслаев-старший, которому не удалось поужасаться. – А ведь в очереди стоят – прямо давятся!.. Дешевле с собой пронести и в туалете съесть!..
Зозо поморщилась. Заявленной ценностью жизни для нее была культура. При слове «театр» ее глаза закатывались. Все удовольствия она получала по галочке. На популярную постановку сходила – галочка, на выставку выбралась – галочка, модную книгу прочитала – внутренний бонус. Про «нравится – не нравится» Зозо обычно не задумывалась, поскольку на галочку они не влияли.
Малокультурность мужа ее крайне угнетала. «Хорошо еще, – думала она, – что он успокоился и, кроме бреда с биржей, ничем не грезит». А муж не успокоился. Просто его корабль попал в штиль, алые паруса выцвели от солнца. Капитан Грей сидел на корме, ел жареную сельдь и поплевывал в море.
Странных людей порой скрепляет стрелами купидон.
Мефодий огляделся. Без Эди комната казалась пугающе просторной. Исчезло все: штанга с запыленными блинами, имевшая привычку совершать внезапные вылазки и отдавливать пальцы на ногах, шкаф со всеми вещами и три десятка единиц ненужной бытовой техники. От сгинувшего дивана осталось четыре светлых пятна на ламинате.
– Без Эди как-то не того! С ним лучше было, – заметил Меф.
Папа Игорь засмеялся. Он счел это шуткой. Но его сын не шутил. Родная однокомнатная, в которой не ходил, почесывая животик, разговорчивый Э. Хаврон, казалась ему неправильной.
Зима у Эди выдалась насыщенной. После женитьбы он решил начать жизнь с чистого листа. Ушел из кафе, ощущая, что Аня не слишком довольна его беготней с подносом. Устроился через знакомого в ночную охрану торгового центра. Поначалу работа ему нравилась. Никто не дергает. Обязанностей – сидеть у монитора и трижды за ночь обходить склад, проверяя сохранность пломб. Всю ночь Эдя читал. Но постепенно начал ощущать отупение. Все с большим удовольствием играл с напарником в карты и смотрел телевизор. Все чаще пользовался припрятанной в бытовке раскладушкой. Число прочитанных страниц все сокращалось. Количество просмотренных телепрограмм все увеличивалось.
Наконец Эдя не выдержал, уволился и вместе с Аней в конце апреля удрал на дачу.
– Эдя теперь мыслитель с пузиком. Не такая уж редкая разновидность. Живет в подмосковной деревне, где на одного местного десять дачников, завел курицу и вечерами курит на крыльце трубку. Говорит, без трубки там слишком свежий воздух, – ехидно сказал Игорь Буслаев.
Вообразить себе дядю с трубкой у Мефа не получилось. Вместо него представлялся писатель Эрнест Хемингуэй, который грустно звонил по кому-то в колокол.
– А где Дашенька? – сладко спросил папа Игорь.
«Ну вот! Вспомнил!» – подумал Меф со звериной тоской. Полчаса с родителями, а он уже задыхался. Вслух же хмуро спросил:
– Какая еще Дашенька?
– Ну девушка, с которой ты приходил. Очень милая!
– Она на небе, – брякнул Меф.
Зозо уронила в кипяток ложку, которой она размешивала пельмени.
– Как это на небе? – всполошилась она.
– Я пошутил. Мы расстались, – пояснил Меф.
Игорь Буслаев с облегчением перевел дух.
– Уф! Ну и юмор у тебя!.. Ну, может, еще помиритесь. Это единственная девушка, от которой твоя мама хотела бы иметь внуков!
Меф быстро оглянулся на смутившуюся мать и понял, что тема, похоже, не раз поднималась на кухонных диспутах.
– Все, пошел я! Экзамен у меня! – с усилием соврал Мефодий.
Он уже понял, что приходить к родителям было ошибкой. Вместо того чтобы лить на раны сына масло, они обрабатывали их серной кислотой. Меф схватил со стола ненужную ему тетрадь с подготовительных курсов, чтобы казалось, что он приходил за ней, и отступил в коридор.
– А пельмени? – крикнула Зозо.
– В другой раз! – ответил Меф уже с лестницы.
Родители обиделись. Обиженный папа Игорь на прощание крикнул в лестничный пролет очень мудрую фразу, много объяснившую Мефу в самом себе:
– Это у меня характер. А у тебя НДРАВ!
Этажей через шесть Меф остановился и долго бодал лбом оштукатуренную стену. Нет, оно понятно! «Любить близких надо такими, какие они есть, не ставя им условий, какими они должны быть, чтобы мы их любили», – передразнил он, вспомнив слова Дафны. Но как же это дико сложно!
Он вышел на улицу и по асфальтовой дорожке зашагал к метро. Во времена его детства девчонок не пускали одних вдоль глухого бетонного забора. Теперь забор давно исчез, сама же дорожка превратилась в восточный базар. Пестро одетые женщины продавали кто вишни, кто помидоры, кто веники. Если кому-то нечего было продавать, он вываливал перед собой ведерко лука или выкладывал на газетку десяток катушек с нитками. Главное тут было просто сидеть под солнцем, громко перекрикиваясь с соседями. Меф шагал между двумя рядами торговцев и ощущал, что окончательно запутался и в стремительно меняющемся городе, и в самом себе.
Ему нужна была Дафна. Он злился на себя, что стал в такой степени зависимым. Был самостоятельный человек, а сделался протезной половинкой, которая порой порывается разговаривать с пустотой.
Асфальтовая дорожка вывела к торговому центру у метро. Буслаев пошел вдоль перил, куда мелкие магазинчики бесцеремонно выдвигали рекламу. Какая-то девушка, вскинув руки к вискам, неподвижно смотрела перед собой. Меф налетел на нее.
– Ой, прости! Я думал: ты картонка! – машинально извинился он.
Его сбили с толку манекены, стоявшие рядом. Девушка подняла голову и посмотрела на него. Меф узнал Прасковью.
Глава 12
Наследство лебедя
Безумно трудно любить кого-то, кроме себя. Даже в другом мы нередко любим себя – свои наслаждения, свой комфорт или удобство. Любовь – это состояние, которое остается за вычетом страстности. Если за вычетом страстности ничего не остается, в вечность такое чувство не переходит.
Эссиорх
Ирке снился странный, подробно-бредовый сон. Что она поехала куда-то далеко, заболела и встречает Новый год в районной больнице. Всех разобрали родственники. Остались только она, лысая страшная бабка на кровати у двери и какие-то скучные язвенники, которые едят курицу и чем-то булькают.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86
