и диплом в строгой рамке, подтверждающий, что предъявитель сего успешно завершил курс частного розыскного дела при Академии Правопорядка. Диплом был подлинным, что в нашей профессии редкость, и я им искренне гордился, хотя ни разу не использовал по прямому назначению: клиенты, способные оценить формальное образование, обычно не нуждались в услугах частного консультанта. Зато инспектор Грейвз при первом знакомстве именно на этот диплом обратил внимание, и с того момента наши отношения приобрели оттенок взаимного уважения, замешанного на прагматизме.
За приемной находился собственно кабинет — маленькая комната без окон, служившая мне одновременно архивом, оружейной и местом для размышлений. Здесь пахло старой бумагой, металлом и сушеными травами, пучки которых я развесил по углам для маскировки эфирного фона. Стены кабинета были заставлены стеллажами с папками; каждая папка — отдельное дело, каждый корешок — судьба, которую я по мере сил пытался направить в русло справедливости. В углу стоял несгораемый сейф с текущей документацией и кое-какими инструментами, о существовании которых не следовало знать даже Грейвзу. На отдельной полке, запертой под стеклом, хранилась моя коллекция артефактов, изъятых у преступников за годы работы; некоторые из них были настолько опасны, что я не рисковал выбрасывать их или сдавать властям — слишком велик был соблазн для коррумпированных чиновников прикарманить редкость и пустить ее в оборот.
Я повесил плащ на вешалку у двери, прошел в кабинет, извлек из сейфа папку с утренним делом и вернулся за стол. Часы на каминной полке показывали без четверти восемь, а значит, у меня было примерно полчаса до того, как город окончательно проснется и начнет требовать моего внимания. Я заварил чай — привычка, которую я приобрел у наставника Джиан Вэя и которая с тех пор стала неотъемлемой частью утреннего ритуала. Чайная церемония, утверждал старый мастер, учит терпению и сосредоточению, а эти два качества для человека моей профессии полезнее, чем умение метко стрелять или быстро бегать. Стрелять и бегать я тоже умел, но предпочитал начинать день с чашки горячего «серебряного листа» и методичного просмотра корреспонденции.
Чай только начал отдавать аромат, когда на столешнице завибрировал переговорный кристалл — новейшая модель от фирмы «Резонанс и Ко», позволявшая вести разговоры на расстоянии без участия храмовых ретрансляторов. Вещь была дорогой и, что важнее, частной. В отличие от официальных линий связи, прослушивать которые мог любой Гармонизатор с соответствующим допуском, мой кристалл использовал шифрованную частоту, настроенную лично на меня. Подарок от благодарного клиента, пожелавшего остаться неизвестным. Я взял кристалл в ладонь и активировал касанием.
— Вэллс слушает, — произнес я нейтральным тоном.
— Доброе утро, Калеб, — голос инспектора Грейвза звучал глухо, словно он говорил из-под одеяла, но я узнал его характерные интонации мгновенно: низкий баритон с легкой хрипотцой, выдававшей заядлого курильщика. — Надеюсь, ты уже позавтракал, потому что у меня для тебя десерт.
— Инспектор Грейвз, — я откинулся в кресле, поднося чашку к губам. — Ваше чувство времени, как всегда, безупречно. Я как раз размышлял, не слишком ли спокойно начинается эта неделя, и вот вы звоните, чтобы развеять мои сомнения. Чем обязан?
Грейвз хмыкнул в трубку, и я представил, как он трет переносицу — привычный жест, означавший, что инспектор собирается сообщить нечто неприятное и заранее морщится от собственных слов.
— Трое мертвых Гармонизаторов за последние четыре дня, — произнес он без предисловий. — Низший ранг, все из одного прихода — храма Святого Резонанса, что в Квартале Колоколов. Тела нашли в разных местах, но есть общая деталь – у каждого разорван горловой резонатор.
Я поставил чашку на блюдце и выпрямился в кресле. Горловой резонатор — это не просто имплантат; это часть тела Гармонизатора, вживленная хирургическим путем и настроенная на личную частоту владельца. Повредить его, все равно что вырвать голосовые связки, только в десять раз болезненнее и практически всегда смертельно. Но еще интереснее было другое, чтобы разорвать резонатор, требовалась сила, направленная точно в противофазу к частоте жертвы. Случайно такое не происходило.
— Причина смерти? — спросил я.
— Официально — эфирный шок в результате несчастного случая, — в голосе Грейвза отчетливо звучала ирония. — Неофициально — убийца каким-то образом знал точную частоту каждого Гармонизатора и использовал ее против них. Но это еще не все. На месте каждого преступления свидетели слышали одну и ту же ноту. Она продолжает звучать в воздухе несколько часов после смерти жертвы, хотя никакого источника звука найти не удается.
— Запрещенная частота? — я почувствовал, как где-то внутри натягивается струна внимания. — Нота, которой нет в официальном каноне?
— Именно, — подтвердил Грейвз. — Инквизиция уже подключилась к расследованию, но они скорее заметают следы, чем ищут убийцу. Мои люди из Отдела убийств отстранены от дела с формулировкой «угроза общественной гармонии». Представляешь?
Я представлял. Инквизиция Чистоты Звука вмешивалась в полицейские расследования всякий раз, когда дело касалось чего-то, что не вписывалось в официальную доктрину Синода. Убийство трех Гармонизаторов запрещенной частотой — это был не просто скандал, а прямой вызов авторитету Церкви. Неудивительно, что они пытались замять историю, пока она не выплеснулась на первые полосы газет. Но Грейвз, старый полицейский с тридцатилетним стажем, не привык закрывать дела только потому, что кому-то наверху это неудобно. В этом мы с ним были похожи.
— Что вам нужно от меня? — спросил я, хотя ответ был уже очевиден.
— Неофициальный запрос, — Грейвз понизил голос. — Ты же понимаешь, я не могу поручить это своим людям. Инквизиция отслеживает каждый наш шаг. А ты — лицо незаинтересованное, частный консультант, у которого нет ни начальства, ни отчетности. Плюс у тебя есть определенные навыки, которые в данном случае могут пригодиться.
— Какие именно навыки вы имеете в виду, инспектор? — я произнес это тоном человека, который понятия не имеет, о чем идет речь, и Грейвз снова хмыкнул.
— Не притворяйся, Калеб. Мы оба знаем, что «Виктор Моран» не сам пришел в участок и не сам себя упаковал в мешок. Как и предыдущие шесть преступников, которые волшебным образом материализовались на пороге моего отделения в этом году. Я не спрашиваю, как ты это делаешь, и не хочу знать. Но сейчас мне нужен именно ты, с твоими талантами и твоим умением задавать вопросы, которые официальные лица задавать не могут.
Я сделал глоток чая, обдумывая услышанное. Три мертвых Гармонизатора с разорванными резонаторами — это не бытовое убийство и не разборки преступных группировок. Это ритуальное
