в шкафу жалобно звякнуло. Данила уперся руками в колени, шумно выдыхая горячий воздух.
В дверь коротко скребнули. Не успел он даже открыть рот, как ручка повернулась, и в комнату скользнула Диана.
— У вас тут симфонический оркестр? — раздался вкрадчивый голос от двери.
Данила мгновенно подпрыгнул, отскакивая назад к кровати. Он попытался небрежно скрестить руки на груди, но уши тут же вспыхнули пунцовым, выдавая его с потрохами.
— Ты… ты без стука входишь! — выдавил он, отчаянно пытаясь вернуть голосу басовые нотки, но чуть не сорвался на фальцет.
Диана проигнорировала его стойку. Она приблизилась в два шага, бесцеремонно нарушая все мыслимые границы. Наклонилась вперед, почти касаясь его носом, и шумно втянула воздух у его шеи, затем медленно повела носом вдоль ключиц к груди.
Данила застыл, боясь шевельнуться. Его новые волчьи уши испуганно прижались к голове, дыхание перехватило.
— Фу-у, Даня, — Диана сморщила нос, отстраняясь на пару сантиметров. — От тебя пахнет так, будто ты сожрал старый аккумулятор и закусил его болотной тиной.
— Эй! — прохрипел он, пытаясь отступить назад, но уперся спиной в изножье кровати. — Выйди! Я… у меня идет… этот… как его… контролируемый процесс… перестройки структуры, во!
— Контролируемый процесс? — Диана прищурилась, растягивая губы в ехидной ухмылке. Она разочарованно качнула головой. — Твой Чёрный Желудок по неопытности решил поиграть в промышленный блендер, но забыл закрыть крышку. Теперь у тебя в ауре столько духовного сала накопилось, что все каналы заплыли намертво. Ещё пара дней, и ты начнешь светиться в темноте, как перезрелый фосфорный гриб. И пахнуть соответственно. Я, пожалуй, выгрызу лишнее.
Данила багровел на глазах, краска залила лицо до самых кончиков ушей. Он выставил вперед ладони, упёрся в плечи кузины, и попытался вытолкать её за дверь.
— Не надо мне ничего выгрызать! Я сам справлюсь! Выйди из комнаты, я… э-э-э… вызову врача!
— Какого врача, глупый? Из ветеринарки? — Диана даже не шевельнулась, игнорируя усилия парня, словно каменный столб. — Сиди тихо, мелкий, а то сделаю кусь по-настоящему.
Она сделала легкий пасс пальцами. Из-под кровати с сухим шуршанием выстрелили тонкие, упругие зеленые лозы. Они мгновенно обвили лодыжки и запястья Данилы, а затем мягко, но непреклонно прижали его к матрасу. Подросток дернулся, но путы не поддались. Он замер, сгорая от стыда под её торжествующим взглядом.
— Ой, какие мы грозные хищники, — хихикнула Диана. — Суровость уступает только милоте.
Она бесцеремонно уселась сверху, опершись коленями о матрас по бокам от его бедер, и склонилась к его лицу. Даня замер, словно пойманный суслик.
Прикрыв глаза, Диана сконцентрировала ману на кончиках клыков.
Диана ласково провела ладонями вдоль его потоков, едва касаясь кожи, и нежно, с тихим причмокиванием «покусывала» светящиеся фиолетовые наплывы его ауры, втягивая их ртом.
— М-м-м, карамельные шлаки, — пробормотала она между «кусями». — Да у тебя тут целые залежи, братец.
Данила судорожно вздохнул. По его позвоночнику пробежал целый табун мурашек. Духовные шлаки покидали каналы, освобождая зажатую энергию. По коже побежали крупные мурашки, дыхание сбилось на рваные, частые вдохи. Он попытался ворчать для вида, но от накатившего облегчения его мышцы (до этого натянутые как струны) разом обмякли. Пальцы ног непроизвольно сжались, а в животе разлилось чистое, глубокое тепло.
— Пре… прекрати… — слабо пролепетал он, окончательно растеряв всю свою суровость.
— Тихо, цветочек, не дергайся, — промурлыкала Диана, аккуратно слизывая последние остатки застоявшегося духовного жира с его шеи. — А то ведь не сдержусь и укушу…
Зеленые лозы мгновенно ослабили хватку и уползли обратно под кровать.
Она потрепала взъерошенного подростка по волосам, легонько чмокнула в горячую щеку и направилась к выходу.
— Больше не жри сырую ману без фильтров, а то в следующий раз оставлю тебя тарахтеть на всю усадьбу, — бросила она у двери, вильнув белым хвостом на прощание. — Отлежишься и спускайся, мы садимся кушать!
Данила остался лежать на кровати, красный как рак. Он тяжело перевел дух и прислушался к ощущениям. Изжога и удушливый жар в груди полностью исчезли. В животе воцарилась легкость, а сила теперь текла по каналам свободно и ровно.
Он неохотно хмыкнул, глядя на закрытую дверь. Кузина… очень странная, но она действительно спасла его от позора.
Глава 2
Ешь и становись большим плохим Волком
Небо окончательно прорвало, и по крыше и новым стенам Логова забарабанил унылый серый дождь. Но у нас на кухне было тепло и уютно. Натопили так, что окна запотели, горел мягкий свет, а в воздухе густо и одуряюще пахло чесноком, наваристым мясным бульоном и горячим черным хлебом.
Мой Чёрный Желудок внутри радостно заурчал в предвкушении праздника. Никакой бюрократии КМН, только добрая, домашняя хавка.
Во главе огромного деревянного стола сидел я. По правую руку пристроился дед Корней, уже сменивший ружье на столовую ложку (дробаш он явно держал где-то под рукой). По левую восседала королева ботанического гламура Диана, брезгливо разглядывающая алюминиевую вилку. Рядом с ней пристроился дядя Боря и кузен Данила, чья сломанная мажорами рука все еще покоилась на перевязи. На дальнем конце стола, сидели Лиза и Демид.
В центре стола возвышалась исполинская кастрюля, от которой шел густой пар. Над ней, орудуя половником, как жезлом главнокомандующего, царствовала Анжелика.
Огневичка выглядела совершенно не по-голубевски. Роскошное изумрудное платье спрятано под дурацким фартуком в цветочек. Рукава засучены. Прядь волос, выбившаяся из прически, прилипла ко лбу, а на щеке красовалось пятно от муки. И, признаться честно, в этом домашнем, растрепанном виде она заводила меня ничуть не меньше, чем при полном параде.
Она методично и щедро разливала борщ. Кроваво-красный, густой, с гигантскими кусками мяса. Наконец, тарелка опустилась передо мной.
Анжелика замерла с половником. Она явно устала, но спину держала прямо. В ее глазах читалось дикое, какое-то почти девчачье напряжение. Ждала вердикта.
На кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном дождь хлещет по титановому забору. Все смотрели на меня.
Я зачерпнул первую ложку. Подул. Отправил в рот и прожевал нежнейшую говядину.
Проглотив, я прикрыл глаза. В груди разлилось теплое, забытое чувство. Твою-то дивизию…
— Огонек… — я медленно выдохнул, открывая глаза, и посмотрел на Анжелу. — А это реально отвал башки. Как дома. Просто шедевр, женщина. Спасибо.
Анжелика, с детства приученная к холодному этикету, интригам и вечной светской недосказанности, внезапно покраснела. Румянец пробился сквозь муку на ее
