уставились на меня снизу вверх. Из приоткрытой, усеянной рядами зубов пасти закапала кислотная слюна, чудом не прожигая паркет.
Зверь-убийца жалобно по-щенячьи заскулил, косясь на гигантскую кастрюлю.
— Вот сучара хитрая. Уже все запахи оценил, — добродушно проворчал я, не обращая внимания на визгнувшую с другого конца стола Лизу, которая чуть не упала в обморок.
Я сунул руку, почесал этот бронированный лоб за ухом и кинул чудовищу половину своей недоеденной котлеты. Раздался глухой лязг. Котлета исчезла в долю секунды, не успев коснуться пола. Тузик облизнулся длинным черным языком и заскулил громче, требуя добавки.
Дед Корней, делая вид, что предельно занят разговором с Борей о сортах зимних огурцов, незаметно, чисто на механике, опустил руку под стол и швырнул Тузику изрядный ломоть свежего черного хлеба. Собакен сожрал и его. Старик бросил еще один кусок, довольно хмыкнув, когда услышал утробное сытое урчание у себя под ногами.
Я усмехнулся. Семья обрастала традициями. Ещё пару таких ужинов, и мы пойдем рвать пасть этой планете уже не вдвоем с Мелкой, а сплоченной Стаей.
Сквозь урчание Тузика под столом и звон ложек прорезался непривычно бодрый, командный бас.
— Ярик, послушай! — Дядя Боря хлопнул ладонью по пачке развернутых на столе чертежей, отодвинув в сторону тарелку из-под супа. — Давление растет! — он ткнул испачканным в мазуте пальцем в график. — Фильтры справляются, грязь отсекают, но чистой, эталонной тяги прет столько, что у меня манометры вот-вот сгорят. Ярик, если мы до завтра не придумаем, куда сбрасывать излишки, у нас не просто подвал в темноте засияет, у нас обои замироточат, а унитазы начнут орать на латыни!
Дед Корней, промокая усы салфеткой, довольно гоготнул.
— Так, а в чем проблема? Берем шнек, прокидываем магистраль к соседям, вон к тем заносчивым князькам через дорогу. И спускаем клапан. Пусть у них унитазы разговаривают. Заодно еще и счетчик им воткнем. Будут платить за эксклюзивный обогрев хтонью!
Дядя Боря задумался, явно всерьез оценивая идею.
Но тут из дальнего конца стола, где скромно жевали свои честно заработанные котлеты наши прорабы-пленники, раздался хриплый голос Демида:
— Простите, господа… Но при всем уважении… По законам физики и магии материального сопряжения, такая прямая врезка без промежуточных буферных зон приведет к цепной реакции и схлопыванию всей магистрали в радиусе километра.
Все посмотрели на Демида. Студент нервно сглотнул, поправил взлохмаченные волосы. Кажется, он уже пожалел, что встрял в разговор старших хищников.
Я откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и смерил его холодным взглядом.
— Эй, студент, — протянул я лениво, — законы в этом доме устанавливаю исключительно я. Запомни это, как таблицу умножения. Физика здесь работает только потому, что я пока не приказал ей заткнуться. Но… если у тебя есть что-то дельное на уме, то валяй. Если нет, молча доедай мясо и не беси деда, а то он за дробовик возьмется.
Демид вытер потные ладони о комбинезон. Судорожно вздохнул, собирая в кулак остатки гордости отличника архитектурного факультета, и подался вперед.
— Ну, если позволите, — голос земляного мага окреп. Профессия взяла свое. — Сброс маны не нужен. Это расточительство. Наш новый бетон на несущих конструкциях имеет отличную пористость астрального следа. Можно замкнуть ваш Якорь в цепь и пустить контур прямо через бронированные листы и фундамент.
Диана озадаченно заморгала, пытаясь понять, на каком языке говорит этот парень.
— Бетон впитает и аккумулирует лишний фон, выступая как гигантский аккумулятор, — продолжал Демид как ни в чем не бывало. — Я завяжу руны-перехватчики. Дом начнет греть сам себя, излучая энергию обратно. Клянусь, зимой вы сможете тут хоть ананасы растить при минус тридцати снаружи, вам вообще отопление не понадобится.
В наступившей тишине дед Корней одобрительно цокнул языком. Боря быстро начал чиркать карандашом на полях своих чертежей, проверяя идею Демида.
Я медленно кивнул, не желая вдаваться в подробности.
— Вот это уже не скулеж, а разговор. Дело говоришь, кирпичный мальчик, — я указал на него ложкой. — Вторую кружку морса тебе. Завтра с утра набросай полную рабочую схему, принесешь дядьке Борису на оценку. Он выдаст все нужные инструменты, сорвет замки со складов. Делай как считаешь нужным. Сработаемся.
На сером, испачканном лице Демида медленно, словно бутон, расплылась неуверенная, но довольная улыбка.
Архитектор понял главную вещь: монстр не собирается его расчленять. Монстру нужны талантливые инженеры с амбициями. И здесь его дар ценят больше, чем в скучной Академии, где заставляют клеить макетики из папье-маше.
Демид резко кивнул, уткнувшись в тарелку, и заработал челюстями вдвое быстрее, явно прикидывая новые сметы.
Рядом с Дианой на синей бархатной подушечке, алчно и тяжело пульсируя багровым светом, лежало Семя Кровавого Баобаба.
Диана-Мелкая отодвинула свою тарелку в сторону. Облокотившись о столешницу, она с запредельной нежностью капала из пипетки какую-то подозрительную бурую жижу (скорее всего, свежевыжатую кровь из сырого стейка) прямо на шероховатую шкурку монстро-растения.
— Ути-и-и мой сладенький монстрик, — ворковала моя сестра с таким сюсюканьем, словно обращалась к корги. — Кушай, расти большой, мой хищный мальчик. Впитывай протеины!
Семечко при малейшем контакте с каплями мелко, радостно подрагивало и всасывало кровь с мерзким чавкающим звуком.
— Завтра мы с тобой пойдем гулять! — продолжала щебетать Мелкая, игнорируя косые взгляды окружающих. — Посажу тебя прямо у калитки! Будешь моим главным защитником. И будешь откусывать головы надоедливым почтальонам и этим гнусным курьерам из КМН, да, мой хороший?
Анжелика, сидевшая рядом, дернулась. Старшая жена демонстративно отодвинулась от ларца вместе со своим стулом, прижимая салфетку к груди.
— Диана, убери немедленно эту пульсирующую мерзость со стола! — зашипела Голубева. Изумрудное живое платье возмущенно зашевелило листьями, чуя угрозу. — Мы вообще-то ужинаем! Это антисанитария! И оно только что, клянусь, попыталось плюнуть в меня чем-то зеленым!
Мелкая оторвалась от пипетки. Её глаза мгновенно вспыхнули синим потусторонним огнем.
— Никакая это не мерзость. Это Игорек, — пробурчала Диана, закрывая Семя обеими руками, словно Анжелика пыталась ударить младенца. — Игорек живой, у него тонкая душевная организация, и ему жизненно необходимо общение с Семьей за ужином! И не плюнул он, а просто выказал недоверие к твоему пошловатому вырезу! И вообще…
— Ты сама мне этот пошлый вырез сделала! — возмутилась Анжелика. — Я просила, чтобы не так откровенно! А ты только хихикала и говорила: «Я дизайнер, я так вижу!».
— Мелкая, хватит, — лениво прервал я перепалку, подцепляя вилкой огурец. — Убери своего
