своему столу, сел, разложил бумаги. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас — оценивающе, спокойно, без лишних эмоций.
— Итак, — начал он, и голос его прозвучал в тишине неожиданно громко. — Экзамен по теории магических построений. У вас есть пол часа на подготовку. Никаких шпаргалок, никаких разговоров, никаких магических вмешательств. Всё, что вы знаете — у вас в голове. Надеюсь, вы это хорошо усвоили.
Он сделал паузу, давая нам прочувствовать вес каждого слова.
— Первый вопрос тянете сами. Листы с заданиями лежат передо мной. Подходите по одному, берёте билет, возвращаетесь на место. Время пошло.
Я сглотнул. Во рту пересохло так, будто я неделю не пил. Ладони вспотели.
Первый студент — парень с параллельного потока — поднялся и на ватных ногах пошёл к столу. Я смотрел на его спину и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.
Главное — не облажаться. Главное — вспомнить всё, что мы вчера разбирали. И сегодня утром. И ночью.
Мария поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула. Держись, мол.
Я кивнул в ответ.
Экзамен начался.
У двери аудитории, прислонившись к стене, стояли Зигги и Громир. Вернее, стоял только Зигги — он замер, уставившись в одну точку и, кажется, даже не дышал. Громир же ходил туда-сюда, как маятник, вытаптывая борозду в каменном полу.
— Бро, — наконец не выдержал Громир, останавливаясь и глядя на друга. — Следующие мы?
— Ага, — буркнул Зигги, не меняя позы.
Громир снова зашагал. Туда-сюда. Туда-сюда. Потом резко замер и уставился на Зигги с таким выражением, будто собирался задать вопрос вселенской важности.
— Слушай, напомни мне…
— Рыжий, бля! — взорвался Зигги, наконец отлипая от стены и вскидывая руки. — Я тупой! Я не умный! Очки у меня потому, что зрение плохое, понял? Я тупой, как белозубик! Чего ты от меня хочешь⁈
Громир задумался. На его лице отразился сложный процесс мыслительной деятельности.
— Это то существо, которое… — начал он задумчиво, почёсывая затылок.
— Это плотоядный гриб, — выдохнул Зигги и устало прислонился затылком к стене, глядя в потолок. — Видимо… у меня не настолько всё плохо. — Он перевёл взгляд на Громира. — Какой у тебя там вопрос?
— Сколько углов у параллелепипеда?
Зигги моргнул. Потом ещё раз. Его лицо вытянулось.
— Двадцать четыре, — ответил он неуверенно, явно пытаясь вспомнить школьную программу. — А тебе… зачем?
Громир посмотрел на него с таким видом, будто только что открыл тайну мироздания.
— Я вот думаю… а в какой угол смотрит кот Шредингера? — спросил он с абсолютно серьёзным лицом. — Отвечает ли это на вопрос о том, что он сам влияет на свою судьбу? А что станет, если кот…
— Громир, — перебил Зигги, и в его голосе послышались усталые, почти обречённые нотки. — Честно… ты меня порой пугаешь.
Громир обиженно надулся.
— Чего сразу пугаю? Я просто думаю.
— Не надо, — Зигги похлопал его по плечу. — Просто не надо. Дыши. Скоро наша очередь.
Они замолчали, глядя на закрытую дверь, за которой решалась судьба их друга. Громир снова заходил туда-сюда, а Зигги закрыл глаза и, кажется, молился всем богам, каких только знал.
15 декабря. Сдача
Я вытянул билет и вернулся на место. Развернул листок, и строчки ударили по глазам:
«Сколько элементальных символов в проекции Нолана? Назовите их. Опишите их. Приведите примеры использования их в практике».
Я выдохнул. Это я учил. Это мы с Катей разбирали вчера ночью. Проекция Нолана — одна из фундаментальных тем. Символы… их там…
Я закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль. В голове всплыл голос Кати: «Элементальные символы — это не просто знаки, это ключи к пониманию стихий. Запомни: огонь — это не треугольник, это движение, трансформация…»
В классе стояла мёртвая тишина. Слышно было только, как скрипят перья по бумаге да чьё-то нервное дыхание. Я открыл глаза и уставился в пустой лист. Рука замерла над бумагой, не решаясь начать.
Их семь? Или пять? Нет, точно семь. Огонь, вода, земля, воздух… а дальше? Дух? Свет? Тьма?
Я зажмурился, прогоняя панику. Катя говорила: «Когда страх накрывает — дыши глубже и возвращайся к базе». База. Проекция Нолана. Символы.
Я начал писать. Медленно, неуверенно, но строчки ложились на бумагу.
Элементальные символы проекции Нолана:
Игнис (Огонь) — изображается как восходящая спираль, символизирует трансформацию, энергию, уничтожение и созидание…
Время тянулось бесконечно. Кто-то рядом закашлял, кто-то уронил перо. Я писал, стараясь не думать о том, что скажет преподаватель. Писал, пока рука не начала сводить судорогой.
— Я готов, — раздался голос с первой парты.
Я поднял глаза. Первый студент — парень, с которым я за все четыре месяца толком и не общался — поднялся с места и направился к столу преподавателя. Он сел на стул напротив, и начался ответ.
Говорил он уверенно, чётко, без запинки. Преподаватель слушал, изредка кивая. Потом, когда студент закончил, задал два дополнительных вопроса. Парень ответил и на них — не идеально, но достойно.
— Хорошо, — сухо сказал преподаватель. — Следующий.
Я сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Я снова уткнулся в свой лист, перечитывая написанное. Пальцы дрожали. В голове крутилась только одна мысль: «А вдруг он спросит то, чего я не знаю? А вдруг я всё перепутал?»
Мимо проходили студенты — кто-то сдавал, кто-то возвращался на место. Лица у всех были разные: довольные, расстроенные, напряжённые. Я смотрел на них и не видел.
— Арканакс, — прозвучало как гром среди ясного неба.
Я поднялся. Ноги были ватными. Взял свой лист — жалкое подобие проекции Нолана, нарисованное кое-как, с помарками и исправлениями — и пошёл к столу.
Каждый шаг отдавался в ушах глухим стуком сердца. Я чувствовал взгляды — Мария смотрела с надеждой, Волкова — с напряжённым ожиданием, Элизабет — в пол, но я всё равно чувствовал её присутствие.
Я сел на стул напротив преподавателя. Стол разделял нас — деревянная баррикада, за которой решалась моя судьба. Преподаватель смотрел на меня спокойно, без эмоций. В его глазах не было ни осуждения, ни поддержки — только ожидание.
Я положил перед ним свой лист. Он скользнул по нему взглядом, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал.
— Ну что ж, — произнёс он. — Начинайте.
Я выдохнул, собираясь с мыслями. Странное спокойствие вдруг накрыло меня
