пороге остановился, обернулся.
— Кать… Ещё раз спасибо. Правда.
— Обращайся, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько всего, что у меня сердце ёкнуло.
Я вышел в коридор, прикрыл дверь и прислонился к стене. Голова гудела от формул, а в груди поселилось странное, тёплое, пугающее чувство.
— Твою ж мать, — прошептал я. — Что это было?
Ответа не было. Только тишина ночного коридора и мягкий свет магических ламп.
15 декабря. Перед сдачей
Я сидел на широком подоконнике в конце коридора, привалившись спиной к холодному стеклу. Учебник по теории магических построений лежал на коленях, раскрытый на странице с формулами, но строчки плыли перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные слова. За окном серое утро размазывало по небу блеклый свет, в академии было тихо — только где-то вдалеке гудели голоса первых курсов, собравшихся у экзаменационных аудиторий.
Рядом стояли Лана и Мария. Лана прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой, ободряющей улыбкой. Мария мяла в руках платок, нервно поглядывая на часы.
— Если завалишь, не переживай, — мягко сказала Лана. — У тебя будет шанс пересдать. Это не конец света.
— Точно-точно, — подхватила Мария, поправляя воротничок блузки. — Я если что поговорю с преподавателем. У меня есть знакомые на факультете…
— Ага, — фыркнула Лана, закатывая глаза. — И так вся академия считает, что он пользуется статусом принца и связями с императором. Только не хватало, чтобы начали говорить, что он ещё и на преподавателей давит.
— Я просто предложила, — обиженно надулась Мария.
Я переводил взгляд с одной на другую и чувствовал, как где-то в груди разрастается тёплый комок благодарности. Они здесь. Они со мной. Даже несмотря на все слухи, на все эти дурацкие сплетни.
— Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. — Справлюсь.
Блин. Вчера всё было так просто. Сидели с Катей, разбирали билеты, и я реально всё понимал. А сейчас… словно всё забыл. От волнения? Или вчера просто на энтузиазме всё держалось?
Я снова уткнулся в учебник, пробегая глазами по строчкам. Формулы прыгали, не желая складываться в голове. Лана тихо вздохнула и положила руку мне на плечо.
— Ты готов. Правда. Просто дыши глубже.
Звонок прозвенел неожиданно громко, разрывая тишину коридора. Я вздрогнул, захлопнул учебник и поднялся.
Лана шагнула ко мне, обняла за шею и чмокнула в щёку.
— Удачи, милый. Я буду ждать.
Мария взяла меня за руку, и мы двинулись к аудитории.
Коридор был забит первокурсниками. Они стояли группами, шептались, кто-то лихорадочно листал конспекты. Когда мы проходили, разговоры стихали, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством, кто-то с неприкрытой враждебностью.
Элизабет стояла у окна, бледная, с опухшими глазами. Она упорно смотрела в пол, даже не поднимая головы. Её брат Греб находился рядом, но тоже старательно делал вид, что меня не существует. Хорошо хоть не плюнул в этот раз.
А вот Катя…
Катя Волкова стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрела прямо на меня. Не отрываясь. Взгляд был тёплым, ободряющим, совсем не таким, как у остальных. Она чуть заметно кивнула, подбадривая.
— Я ей глаза сейчас вырву, — пробурчала Мария, сжимая мою руку сильнее.
— А? — я сделал вид, что не понял, хотя всё прекрасно осознал.
— Так… ничего. — Мария отвернулась, но я видел, как напряглась её челюсть.
Первая десятка студентов скрылась за дверью аудитории. Мы остались в коридоре, и время, казалось, остановилось. Я смотрел на часы, стрелки ползли невыносимо медленно. Внутри всё сжалось в тугой комок — страх, волнение, надежда. Пальцы дрожали, и я спрятал руки в карманы, чтобы никто не заметил.
Мария что-то говорила, успокаивала, но я её не слышал. Только смотрел на дверь, за которой решалась моя судьба.
Минуты тянулись вечностью. Кто-то из студентов вышел с красными глазами, кто-то улыбался. Наконец дверь снова открылась, и преподаватель — пожилой маг с седой бородой и строгими глазами — выглянул в коридор.
— Следующая десятка. Арканакс, Волкова, леди Штернау, Мария фон… (Почему Марию по имени? Она же дочь императора…золотая молодежь…)
Я услышал свою фамилию, и сердце рухнуло куда-то вниз. Мария сжала мою руку и прошептала:
— Идем. Мы справимся.
Я шагнул вперёд, чувствуя, как дрожат колени. Внутри всё сжалось до размеров точки.
Главное — не облажаться. Главное — вспомнить всё, что мы вчера разбирали. Вдох-выдох. Я смогу.
Мы начали заходить в аудиторию. Десять человек — вторая партия идущих на «смерть». Я шёл третьим, пропуская вперёд двух девчонок, которые тряслись так, что у них, кажется, зубы стучали.
И тут — случайно, совершенно случайно — я задел плечом Элизабет.
Она шла рядом, и в узком дверном проёме наши плечи соприкоснулись. Совсем легонько, на миллиметр, но она дёрнулась, будто от удара.
Я повернул голову. Она — тоже.
Наши глаза встретились.
В её серых глазах, таких же холодных, как у отца, но сейчас — без капли той надменности, что я видел раньше, плескалась такая глубокая, такая всепоглощающая грусть, что у меня внутри всё сжалось. Она смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в мире, который мог её спасти. Или уничтожить.
— Извините, — буркнул я, отводя взгляд.
Она промолчала. Только вздохнула — тихо, едва слышно, и в этом вздохе было столько боли, что мне захотелось обернуться снова. Но я не обернулся.
— Держи культяпки при себе, — буркнула Мария, проходя мимо Элизабет и бросая на неё уничтожающий взгляд.
Элизабет опустила глаза и вошла в аудиторию.
Мы расселись. Десять человек за десятью отдельными партами — строго, по-экзаменационному. Я сел у окна, Мария — через ряд от меня, ближе к стене. Элизабет — впереди и слева. Волкова — напротив, через проход. Её взгляд скользнул по мне, и она чуть заметно улыбнулась. Подбадривая.
Преподаватель — тот самый пожилой маг с седой бородой, которого я видел в коридоре, — закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как механизм пыточной машины. Не хватало ещё голоса Джона Крамера: Игра окончена!
И наступила тишина.
Гробовая. Абсолютная. Такая, в которой слышно, как бьётся сердце у соседа. Никто не кашлянул, не шевельнулся, не скрипнул стулом. Мы все опустили глаза, уставившись в пустые столы, и старались не дышать.
Преподаватель прошёл к
