лаял на каждую тень. А здесь… здесь я вижу, что такое настоящая семья. Пусть и странная.
Он покосился на Игниса, который в этот момент пытался незаметно стянуть кусок хлеба со стола.
— Я всё вижу, — сказала Майра, не оборачиваясь.
Дракон вздохнул и убрал лапу.
— Совсем постарел, — проворчал он. — Раньше я мог есть что хотел и когда хотел.
— Раньше ты не делал сыр, который потом сам же и ел, — парировала Майра. — Так что терпи.
Кэл рассмеялся. И вдруг понял, что смеётся искренне, впервые за много месяцев.
Осень сменилась зимой, зима — весной. Гора встречала рассветы, провожала закаты, и жизнь в пещере текла размеренно и спокойно.
Сыры зрели в погребах, Белла исправно давала молоко, а по ночам, когда все засыпали, Игнис иногда выходил на утёс и смотрел на звёзды. Майра часто просыпалась оттого, что его тёплый бок рядом с ней исчезал, и тогда она шла к нему, садилась рядом, и они молчали вместе, глядя в бесконечное небо.
В одну из таких ночей она взяла его за лапу — огромную, когтистую, но такую родную.
— Гарри, — сказала она тихо. — Я хочу тебе кое-что сказать.
Он повернул голову, и золотые глаза внимательно посмотрели на неё.
— Я слушаю.
— Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я никогда не думала, что моя жизнь так сложится. Что я встречу тебя. Что полюблю дракона. Что обрету дом в горе. Но знаешь… я счастлива. По-настоящему.
Он молчал долго. Потом его мысленный голос коснулся её сознания, тёплый, как летний ветер:
— Тысячу лет я искал покой. И нашёл его только здесь. В этой пещере. С тобой. С твоими сырами. С твоим братом, который ворует моё сено. С этой глупой коровой, которая считает себя главной. Это… это и есть счастье, Майра. Настоящее.
Она прижалась щекой к его чешуе.
— Значит, мы счастливы?
— Значит, мы счастливы, — подтвердил он.
Утро началось с того, что Майра достала из сундучка штамп.
Тот самый, который Игнис вырезал для неё тысячу лет назад. Который Кэл украл, а потом вернул, когда они разбирали завалы в камере магистра. Немного почерневший от магии, но всё такой же красивый: дракон, обвивающий гору, и их инициалы, спрятанные в узоре.
— Сегодня будем клеймить новый сорт, — объявила она.
— Какой? — Кэл оторвался от дойки.
— Тот самый. Который зрел всё это время. Из молока Беллы, с добавлением… ну, ты знаешь.
Она кивнула в сторону дальнего грота, где в отдельной нише, на отдельном стеллаже, стояла единственная головка. Та, при создании которой Майра использовала крошечную частицу той самой магической плесени, что выросла из остатков магистра.
Эксперимент. Риск. Но Игнис сказал: «Попробуй. Хуже не будет».
И она попробовала.
Теперь головка была готова. Твёрдая корка, ровный срез, нежный кремовый цвет. И аромат… аромат был невероятным. Глубоким, сложным, с нотками чего-то древнего и в то же время живого.
Майра вынесла её на свет, поставила на стол. Кэл и Игнис замерли в ожидании.
— Ну, давай, — поторопил Кэл. — Не томи.
Она окунула штамп в съедобную краску, занесла его над коркой… и замерла.
— Ты чего? — удивился брат.
— Не знаю, — она растерянно улыбнулась. — Вдруг не получится? Вдруг я зря старалась?
Из-за спины её обняли тёплые, сильные руки.
Игнис стоял сзади — в человеческом облике, в своей любимой простой рубахе, с лёгкой улыбкой на губах. Он прижался щекой к её волосам, и его руки легли поверх её рук, держащих штамп.
— Получится, — сказал он тихо, ей на ухо. — Потому что ты вложила в него душу. А это сильнее любой магии.
Она почувствовала, как его ладонь на мгновение замерла на её животе. Там, где ещё никто не знал, но где уже зарождалась новая жизнь. Их жизнь.
Майра улыбнулась и, больше не колеблясь, прижала штамп к корке.
Чёткий, красивый оттиск лёг на сыр идеально. Дракон охранял гору. Гора хранила дракона. И где-то в глубине узора, если приглядеться, можно было разглядеть две маленькие буквы: «M» и «G».
— Готово, — выдохнула она.
— Как назовём этот сорт? — спросил Кэл, с уважением разглядывая головку.
Майра задумалась. Переглянулась с Игнисом.
— «Драконий покой», — сказала она.
— Или просто «Домашний», — добавил он, и его рука на её животе чуть заметно сжалась.
— «Драконий покой», — повторила Майра. — Для чужих. А для нас… для нас пусть будет просто «Домашний».
Кэл хмыкнул, но спорить не стал. Он только покачал головой и пошёл доить Беллу, оставляя их вдвоём.
Солнце клонилось к закату, заливая горы тёплым золотым светом. Где-то внизу, в долине, мирно курилась дымком деревня. Люди жили своей жизнью, не зная, что наверху, в пещере, дозревает сыр, которому нет равных.
Майра стояла у входа, прижавшись спиной к Игнису, и смотрела на закат.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что самое страшное в жизни — это остаться одной. А оказалось, что самое страшное — это потерять того, кто стал твоим домом.
— И что теперь? — спросил он, целуя её в макушку.
— А теперь… — она улыбнулась. — Теперь я знаю, что дом никуда не денется. Даже если он весит несколько тонн и покрыт чешуёй.
Игнис фыркнул — это было похоже на драконий смех.
В глубине пещеры, в прохладном полумраке погреба, тихо шипели, созревая, головки сыра. Каждая со своим характером, со своей историей. Каждая — частичка их общей жизни. Их общего сокровища.
А над горами догорал закат, обещая новый день. И новое утро. И новое счастье.
Простое. Домашнее. Драконье.
