— и ещё останется. Это огромное количество Инвеституры для такой маленькой планеты — и она должна откуда-то браться. Ходят слухи, что это может быть ещё одним старым владением Автономии. Что дало бы возможность…
— Перпендикулярности, — сказала она.
— Да, — сказал он, продолжая песню, музыка вибрировала сквозь пианино и через неё. — Хотя многие приложили немало усилий, чтобы подавить слухи, и никто не нашёл предполагаемую перпендикулярность в дроминадовом субстрале, я верю, что она может существовать. Я впечатлён. Это ход, который вызвал у меня искренний интерес. Итак, сделка?
— Я привезу тебе доказательство, что перпендикулярность там есть, — сказала она. — Сделаю это в ближайшие полгода. Взамен ты прощаешь нам все долги — всё, что мы тебе должны — и отдаёшь мне полное право собственности на «Динамик», Невероятное Судно Рассказчика.
— А если не справишься?
— Ты забираешь корабль; мы отрабатываем долги. — Она стиснула зубы. — Разлучаешь нас, если сочтёшь, что так лучше. — Это должно быть чем-то разумным.
— А ты? — спросил он, музыка снова плавно перетекла в восходящий, вопросительный мотив повторяющихся тактов. Четыре ноты, пунктуация его вопроса.
— Я… — Она глубоко вздохнула. — Пятьдесят лет. Полубогом на твоей дурацкой планете, заботясь о твоих интересах.
Это будет означать больше, конечно. Это будет означать наконец, после столь долгого времени, шаг к тому, к чему драконы так долго пытались ее принудить. Она ненавидела саму мысль об этом, боясь, что может стать одной из них, а не такой, какой хотел бы её видеть дядя Фрост.
Но это был единственный выход.
— По рукам, — сказал Ксизис, ударив последнюю высокую ноту. Никакого аккорда. Просто последняя нота, затихающая. — Удачи.
Глава тридцать третья
Закат с нетерпением наблюдал, как устройство, подсоединённое к мотору, перерабатывало кровь черепозмея и выплёвывало питьевую воду. Оно было создано для опреснения морской воды и использовало удивительно простой метод. По сути, это был просто паровой двигатель того типа, что был распространён, до того как контакты с Верхними привели к появлению двигателей внутреннего сгорания.
Кипяти воду — или в данном случае кровь — и только чистая вода поднимется в виде пара. В устройстве имелась установка для улавливания пара и его конденсации, и всё, что нужно. При наличии двигателя, вырабатывающего тепло, это даже не было пустой тратой топлива. Просто обрабатывай воду, когда собираешься использовать мотор в любом случае.
Он провёл бóльшую часть дня, разделывая мёртвого черепозмея: сливая кровь в одну из пустых канистр для воды, нарезая мясо кольцами, засаливая для сохранности и укладывая в охладитель, который мог испарять воду, помогая сохранять мясо. Ему всё ещё предстояло провялить его на нагревательной пластине двигателя — но пока он ждал, не вызовет ли у него тошноту тот кусочек, что он съел.
Мясо не отдавало ни гнилью, ни чем-то противным, и хотя есть его было не самым безопасным занятием в его жизни, он выживал на Патжи десятилетиями. Иногда приходится рисковать.
Он плыл на моторе — птицы, прижавшись друг к другу, спали на насесте — тихо радуясь достижению. Он поймал мифического зверя в океане без воды, в краю без солнца. Даже если он погубит их здесь, Какобан наверняка бы гордился.
Но… что дальше? Возможно, он сможет поймать ещё одного черепозмея, как бы больно это ни звучало, но что он будет делать, когда кончится топливо и он не сможет превращать кровь в воду? Не менее тревожно было то, что банка с пастой из червей не вечна.
Он был потерян в бесконечной тьме, поглощённый тремя бесконечностями. У него не было пункта назначения, кроме как слепо двигаться вперёд, и не было цели, кроме как выжить. Даже убийство черепозмея не было серьезным докозательством; он попробовал кровь и обнаружил, что она слишком солёная. У его предков не было технологии, чтобы сделать её пригодной для питья, так что они не могли выживать здесь так, как мог он.
Он наклонился, тыкая в длинную полоску мяса, разложенную на брезенте. Она слабо светилась в некоторых местах, как паста из червей. Тушу он оставил, но это взял. Надеялся, что кто-то там подберёт остатки.
Свечение полоски уже угасало. Он надеялся найти какой-нибудь орган, который можно было бы растереть для получения пасты, но ничего не нашёл. Почему это свечение исчезало и как зверь его создавал? Почему у червей его было в таком изобилии и почему у них оно не исчезало?
Чтобы проверить снова, он отрезал кусочек светящегося мяса и бросил за борт. Он пошёл ко дну. Медленно, но пошёл. Раньше он плавал. Да, это свечение исчезало очень быстро. Он сделал запись в книжке, затем почувствовал себя глупо. Кто он, писец? Он траппер, а не учёный, и такие вопросы не для него.
Вздохнув, он проверил воду. Мотор быстро справился, выпарив кровь, оставив липкий осадок — и наполнив его канистры водой с запасом на добрую неделю. Он добавил нагревательную пластину к устройству и использовал её, чтобы поджарить змеиный стейк, обжарив его с маслом и специями, стараясь не разбудить птиц.
Полезная штука этот двигатель. Ещё одно напоминание, что прогресс не так уж плох. Мачете заменили обсидиановые или каменные ножи. Моторы заменили вёсла. Но однажды эта поступь прогресса превратила его в то, что больше не нужно. Прогресс — это волна. Сначала она подхватывает тебя и несёт, но стоит соскользнуть с гребня — и ты разбиваешься о прибой и, возможно, уже никогда не вынырнешь.
Прогрессу нет дела до людей, которые не задают вопросов. Но… если быть честным с самим собой, такие вопросы всегда — по крайней мере отчасти — им двигали. Он, человек, принёсший птенца не-авиара к пруду и скормивший ему червей. Он всегда притворялся, что ненавидит перемены, но сам был их частью с самого начала.
Технологии — это волна, да, и она приходит наводнением. Она утопит не только его, но и весь его народ, если они не будут строить дома всё выше и выше, чтобы выжить. Всё выше, выше, до самых звёзд.
Стейк был хорош. Менее рыбный, более сытный, похож на свинину. В крайнем случае, прокормил бы и птиц. Они были всеядны, технически, хотя он никогда не слышал, чтобы авиары, кроме Сак, любили мясо, разве что червяка могли съесть.
Он приготовил ещё несколько стейков — так они лучше хранились — а затем попробовал кусочек светящейся полоски, просто чтобы узнать, какая она на вкус. На вкус хуже, более жёсткая,
