в городе.
Я все же решила ее навестить, но предложение свое так и не изложила, потому что девушка жила больше не в своем родовом поместье, а в доме состоятельного купца, не имеющего титула, но, насколько я слышала, обладающего многими другими достоинствами. А встретила она меня с сияющей улыбкой, слезами в глазах и заметно округлым животом.
И почему все вдруг начали рожать? Может, возраст у меня уже такой?
Что до дел Конклава и будущего мира, сказать пока сложно, но я уже начала делать первые шаги и формировать в голове некий глобальный план.
Я твердо решила: начну с того, что умею лучше всего — с диалога. С мягкой, но настойчивой работы по изменению восприятия. Мы должны переломить отношение к жизнетворцам как ко всеобщему злу. Не через страх и принуждение, которые только укрепят эту репутацию, а через понимание.
Первым полигоном станет Зендария: для начала я буду встречаться с редакторами газет, давать интервью, открывать архивы Конклава для историков и публицистов, показывать, как на самом деле обстоят дела. Думаю, хорошо бы не ограничиваться сухими фактами, а рассказать личные истории многих людей.
При этом я отчетливо вижу политические рычаги, до которых тоже дойдет, но всему свое время. Через меня и Кассиана Конклав получит доступ к внутренним обсуждениям двора, формировать повестку без прямого вмешательства. Это даст нам хорошее пространство для маневра, которое позже будет просто необходимо.
Однажды все равно придется прибегнуть к жестким мерам, но сейчас моя задача — сеять семена доверия. Медленно, терпеливо, слово за словом, встреча за встречей. Чтобы однажды слово «жизнетворец» вызывало не дрожь ужаса, а уважение.
Свадьба с Кассианом, на самом деле, стала первым шагом на этом непростом пути. Публичное, пышное, почти демонстративное соединение двух миров.
Кассиан понимал это даже лучше меня в тот момент, именно поэтому он настоял на дворцовой церемонии, на соблюдении имперских и жизнетворческих традиций, на приглашении всех знатных домов.
Конечно, с его стороны это было именно стратегией. Он знал, что один образ нашего союза скажет больше, чем бесчисленное количество слов. Но дияр терпеть не мог публичность, и для него церемония стала настоящим испытанием.
До сих пор начинаю смеяться, когда вспоминаю выражение его лица, когда он с критичным пессимизмом и мукой рассматривал себя в зеркале, облаченный в свадебные одеяния.
Стоило о нем задуматься, и дверь в уютный тихий кабинет, который я обставила по своему вкусу, отворилась.
Кассиан не стал задерживаться на пороге. Шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и молча направился ко мне. В его походке не было спешки, но, прежде чем я успела его поприветствовать, он скользнул мне за спину, и затем его руки мягко легли на мои плечи.
— Ты опять сидишь здесь, Лорелин. Мы, вообще‑то, приехали отдохнуть, — произнес он ровным, спокойным тоном, но в голосе звучала та самая нотка, которую я научилась ценить: забота, спрятанная за сдержанностью. — Тебе нельзя перенапрягаться.
— Чтение газет разной степени толковости меня не слишком напрягает, — улыбнулась я, слегка повернув голову в его сторону.
Кассиан тихо усмехнулся, его пальцы осторожно разминали напряженные плечи.
— Да уж, ты всегда найдешь, чем себя занять. Даже когда это не нужно, — он ненадолго замолчал, а потом тихо добавил: — Не стоит так усердствовать, Лора.
Я вздохнула, снова откинувшись чуть назад, почти касаясь его груди головой.
— Просто хочу, чтобы все получилось. Чтобы мы смогли изменить хотя бы что‑то к лучшему.
Он мягко повернул меня к себе, заглянул в глаза, и в невозможных льдах его взгляда я нашла столько тепла, что в груди защемило.
Наклонившись, Кассиан нежно поцеловал меня в макушку, заставив прищуриться от удовольствия.
— Самое главное изменить тебе уже удалось — меня, — тихо и серьезно произнес он. — Я люблю тебя, Лорелин. И не позволю стараться себе в ущерб.
Внутри все оборвалось.
Я замерла, глядя на дияра почти что с неверием, потому как впервые услышала от него эти слова, которых втайне очень ждала.
Он все‑таки научился их говорить гораздо быстрее, чем я думала.
И это лишь укрепило мою веру в то, что впереди нас ждет настоящая жизнь. С надеждами, планами и тихими моментами счастья, которые мы теперь оба учимся ценить.
Конец
