Когда Нариан сказал, что может стоять у обрыва, не закрывая глаз, жрец привел его к Древу. И под звуки древесных бубнов его одарили последней парой перепончатых крыльев, еще до рождения мальчика вызревших на ветвях. Нариан лишился света и воздуха, а когда его дух снова вернулся в тело, крылья прочно вошли в ложбинки у него на спине. Крылья летучей мыши стали частью его существа.
Однако летать он так и не научился. Все, что было ему под силу, — парить, срываясь с утесов.
Древо сделало все, что сумело, объяснял Нариану жрец. Но все меньше людей горы почитает его как святыню. Все меньше людей поднимается на Вершину, чтобы смотреть с высоты и любоваться Белым. Они не желают знать, что творится на свете. Они боятся макабредов, приносят жертвы Макабру, и воздух горы Казодак стал тлетворным для крыльев. К тому же эти крылья не успели дозреть… Потому Нариан и не может взлететь.
Но эта беда поправима, говорил Даридан. Он знает один секрет и откроет его Нариану. Если крылья посеребрить, они напитаются силой и поднимут хозяина в воздух. Крыльев должна коснуться серебристая женщина. Пусть Нариан возьмет себе в жены девушку Лунного ордена. В старину на Вершине поступали именно так.
С тех пор Нариан думал о серебристой, когда срывался со скал и парил над ущельем. И когда разбирал руны в старинных книгах. И когда смотрел на созвездия. И когда засыпал. Внутри Нариана зияла заветная пустота, которую мог заполнить один-единственный образ.
* * *
Дарилла вошла к нему в сон, и в сердце его стало тесно — больше оно ничего не могло бы в себя вместить. Он даже не усомнился: Дарилла его позовет! Как может быть по-другому? И когда она назвала его имя, тут же пустился в путь.
Он парил на крыльях, бежал и шел, не давая себе передышки: голос Дариллы вел его, как путеводная нить.
Но чем ближе к Лунному лесу, тем слабее слышался голос. А потом Нариан и вовсе перестал его различать.
Перед ним лежал последний отрезок пути — Сумрачное болото. Над болотом висел туман, заманивая в трясину. Но была заветная тропка, которую не разглядеть без помощи лунного света. Раз Дарилла его позвала, тропка должна светиться. Так сказал Нариану жрец Вершинного Древа.
Света, однако, не было. И Нариан растерялся. Неужели ему придется, проделав огромный путь, ни с чем вернуться обратно?
Дарилла его позвала. И он обещал ей прийти. Он не может ее обмануть. Он должен что-то придумать.
Нариан забрался на высокое дерево, караулившее у болота, расправил крылья и прыгнул. Это был его лучший прыжок и лучший полет за всю жизнь. Жрец Вершинного Древа мог бы сейчас им гордиться. Но высоты не хватило. Не хватило совсем чуть-чуть, чтобы достигнуть твердого берега.
Нариан упал и наткнулся на верхушку колючей елки.
Елка от жизни в болоте стала кривой и злобной — насколько на это способны деревья. Ее разозлил Нариан, тяжело упавший на ветки. И елка мстительно вцепилась ему в крыло, разорвав перепонку.
Рана сильно болела и сначала мешала понять, как повезло Нариану: он упал на твердое место. Но везение было призрачным, ему никуда не деться с этой болотной кочки. Нариан обречен здесь сидеть — пока рана не загноится или болотный воздух не отравит его.
Тогда он прижался затылком к колючему телу елки — на нее бесполезно сердиться — и прошептал: «Дарилла! Я научусь летать выше горных орлов, когда ты коснешься меня, посеребришь мои крылья. Но без помощи света мне до тебя не добраться! Помоги мне, Дарилла!»
* * *
— Дарилла, ты что, оглохла? Слышала, что надо делать?
Язык травы порой заглушает все звуки.
— Я? Я слышала. Да.
— Ну, так делай — что ты стоишь? Нужно взять большую гребенку. Посмотри у Анризы в келье… Дарилла, да что с тобой? Это в другой стороне.
Дарилла двигалась как во сне, не чувствуя ног и рук, — будто она впервые вышла на Бледный мост. Она совсем забыла, зачем попала к Анризе, и растерянно озиралась.
И совершенно случайно наткнулась на мутное зеркало.
Юрулла недавно учила ее открывать зеркальный тоннель. А сегодня ведь полнолуние? Зеркало хуже, чем блюдце. Оно бывает капризным. Но тот, за кем наблюдают через зеркальный тоннель, может тебя почувствовать. Может тебя услышать.
Дарилла схватила тряпицу — вышиванье Анризы, перевернула зеркало, быстро запеленала и спрятала в складках платья. Так. Теперь не увидят. Надо скорей уходить и укрыться в Лесу.
Долго, мучительно долго пришлось дожидаться Луны. И потом уговаривать зеркало не капризничать, быть послушным. Наконец зеркальная пыль освободила стекло, и Дарилла увидела своего Нариана — посреди болота, с изуродованным крылом: «Но без помощи света мне до тебя не добраться!»
Уроки погибшей Ассинды! Боль — единственный страж? Вот сейчас и проверим.
Ей пришлось потрудиться, чтобы клетка открылась. И от этих усилий губы ее посинели. Руки сильно дрожали, а глаза пугались пятен крови на коже. Наконец замочек сломался, и она распахнула дверцу. Жар-птичка выпорхнула из клетки и захлопала крылышками: свобода ее опьянила!
А потом, сверкнув опереньем, полетела к болоту.
И нашла Нариана, и села к нему на ладонь.
Жар-птичка повергла его в изумление. Нариан осторожно прикоснулся губами к сгустку живого света. Силы вернулись к нему, раны его затянулись. Он отпустил жар-птичку и двинулся следом за ней. И думал только о том, что скоро увидит Дариллу и они отправятся вместе на Вершину его горы.
* * *
Он слишком поздно разглядел птицееда.
Нариан убил его и в следующее мгновение не смел пошевельнуться. А потом побежал что есть силы и шептал на бегу: пусть Дарилла не умирает, пусть потерпит — совсем немного. Нариан принесет ей птичку — птенчика с пестрой грудкой, чтобы тот заменил ей жар-птичку.
Нариан просил так отчаянно, что Дарилла не умерла. Но она перестала светиться. И ее серебра не хватило, чтобы князь научился летать.
— Кто-нибудь видел Аль?
Аль уже не резвится, как раньше, и, встречаясь с нею глазами, не хочется улыбаться. Да она и не ищет встречи, смотрит только в себя. И еще она больше не плачет. Все читает Лунную книгу.
— Так где же все-таки Аль?
Сегодня все собрались в общей комнате за рукоделием: вышивают, поют. Аль поет лучше всех и считает за счастье выучить новую песню. Почему же ее здесь нет?
— Пойду посмотрю в ее келье. Может, опять читает?
Анриза почти бежит, накидка сползает с плеч. Странница спотыкается, на ходу ее оправляет. Накидка снова сползает. Нет времени с нею возиться, накидка падает в грязь. Анриза откуда-то знает: келья будет пуста.
