И генерал «сломался». Из остроумного, рационально мыслящего, красиво говорящего любимца буси, фаворита самого Ёсисады, каковым он в одночасье перестал быть, Мицухидэ превратился в слабоумное, неуравновешенное, полное неуверенности жалкое существо.
Полки Мицухидэ расформировали и переподчинили другим командирам. Те выдвинули чужаков вперёд — живым щитом. А Мицухидэ принял командование над несколькими верными Токугаве отрядами — из самых трусливых и ненадёжных, которые больше доверяли собственным ногам, нежели такому генералу. Впрочем, оставалась в его подчинении и небольшая часть самураев Белого Тигра — самые строптивые, их за то подставили под стрелы, лишив возможности повернуть оружие в тылу осаждённых.
Теперь, презираемый своими и непринятый чужими, в страхе за свою жизнь, метался предатель от одного воина к другому, просил, заискивал испуганно, с невыразимым отчаянием:
— Пропустите, Риозо-сан дорожит мной!
Ни один самурай, ни «свой», ни Токугавы, не давал ему укрыться за спиной, никто не хотел собственным телом защищать предателя. В глубине души любого воина, даже штрафника-акуто, живёт врождённое благородство, которое заставляет восхищаться смелым поступком, если его совершил даже враг, но если враг предал своих… то он вдвойне не имел право жить!
— Где Риозо-сан?
Грохнули мины на реке, высоко взвились водяные столбы и опали, разливаясь крошевом по ледяному панцирю, шуга закачалась на чёрной воде выломанных взрывами «окошек». К несчастью для обороняющихся, морозец стоял неделю, и лёд выдержал на значительной площади — по нему в атаку на укрепления Тоёхаси пустилась вскачь конница, вооружённая юми, дальнобойными асимметричными луками. А за конными самураями — пешие яри-асигару, сохэи с нагинатами.
Один из уважаемых генералов Оды, Риозо, вступил в бой с передовой частью войска Белого Тигра.
— Мы справимся, да?! — застонал Мицухидэ, прикусив нижнюю губу так, что пошла кровь. — Ничего, у нас тоже большая армия!
На миг ветер разогнал туман, и перед Хавасаном и Накомото возникло не менее многочисленное войско защитников клана Токугавы.
— Пусть мы погибнем, — осипшим голосом произнёс на скаку Хавасан. — Но погибнем во славе!
— Да, — пробормотал Накомото после недолгой паузы. Признаться, ему не хотелось рано уходить из жизни.
Кони задыхались в пене, стывшей на холоде, лица людей пылали решимостью, доспехи, покрытые кровью, превращались в рвань, стоило попасть под ружейный залп. Самураи Хадзиме мчались так яростно, что клочья снега, мёрзлые комья земли и сухой травы градом летели из-под копыт лошадей. Земля тряслась, кони ржали, воины громко и возбуждённо перекликались. Стрелы конных самураев Белого Тигра выбивали из рядов аркебузиров Оды десятками, не щадили и несчастных бывших однополчан, вынужденных защищать свою жизнь в бою с пешими копейщиками и мечниками. Многие преданные Мицухидэ поворачивали оружие на врага, и под огнём мушкетов и аркебуз Токугавы неслись в атаку на Тоёхаси.
Преодолевая заграждение, пройдя ряды частокола, за считанные мгновения асигару Белого Тигра снова, будто на шахматной доске, встали в боевые порядки, обрушили на противника ливень из смертоносных стрел. Уловив смятение, охватившее вражеский стан, армия Белого Тигра яростнее пустилась на врага, к последней крепости, прокладывая дорогу в Айти — родовую провинцию Оды.
Невразумительно, истошно кричали обе стороны, вечернее небо содрогалось грохотом выстрелов, поле боя оглашалось звуками сигнальных раковин. Пороховой дым и чад, копоть от догорающих заграждений — отравляли воздух, мешая дышать. Закуренными скелетами чернели остовы несложных сооружений, за которыми воины армии Токугавы ждали команды.
Не выдержав ожидания, Мицухидэ приказал войску двигаться на линии врага, не смотря ни на что. Но бывшие самураи Ёсисады Хадзиме расступились, образовав кольцо. В него стремительно ворвался сёгун, за ним прошли несколько элитных отрядов хатамото. Простёршись ниц, бывшие самураи Ёсисады ожидали участи, которая выпадала на долю предателя. Но Хадзиме они сейчас не интересовали. Спрыгнув с коня, он выкрикнул своё имя и вызвал Мицухидэ. Приняв древко со стягом от знаменосца, сёгун воткнул его в мёрзлую землю, орошённую кровью, направил остриё катаны на бывшего друга:
— Кено, есть разговор.
— Я… н-не хотел, — лепетал Мицухидэ, дрожащий, словно от холода. Горечь неизбежной позорной смерти переполняла сердце. Лицо его исказилось и замерло в уродливой гримасе. Руки он непроизвольно нервно тёр одна о другую, не решаясь вытащить клинок, не замечая, как то и дело умоляюще складывал их на серебристом нагруднике доспеха, топтался на месте, бросая полный отчаяния взгляд на соратников. — Разум помрачился!.. Оннигороши заставил!..
Самураи, скинув клинки, встали на колени и опустили головы, молчали.
— Прости, Хадзиме! — зарыдал Мицухидэ, содрогаясь телом. — Мне ничего не остаётся… ничего!
Наконец, выхватив клинок, Мицухидэ с хриплым криком побежал на Ёсисаду. Парировав неловкий удар, Хадзиме оттолкнул нападавшего ногой. Стоял и глядел мерцающими глазами, будто не верил.
— Я приму тебя и прощу! — пообещал Хадзиме, и голос дрогнул.
Спрятав катану в ножны, он широко распахнул руки, ждал, когда же старый друг бросится к нему в объятия, и признается, что как прежде любит своего господина верной любовью слуги. На глазах Белого Тигра проступила влага, и в сердце словно вложили кусочек раскалённого угля.
На миг собравшись с духом, Мицухидэ процедил:
— Не я предатель, пойми! Я люблю Ямато, её собирает Ода… А предаёшь — ТЫ!
Вдалеке от кольца склонившихся самураев сверкнули залпом широкие чугунные жерла пушек, грохнуло гулко и сильно. В вечернее чёрное небо, застланное сизой пеленой, поднялись пороховые дымки. Резкие удары бухали один за другим, ядра, пролетавшие сквозь ряды сражающихся, сметали их, превращая в месиво из окровавленной плоти и рваных искорёженных доспехов.
Мицухидэ стремглав выскочил в образовавшуюся брешь. Выкинув катану, побежал. Хадзиме рванул за ним, не веря своим глазам. Ни один самурай, ни при каких обстоятельствах не расстанется с мечом! Это последнее бесчестие!
— Стой же! — голос утонул в шуме боя.
Множество воинов одновременно прицелилось в предателя из луков и спустило тетивы. Но не от стрелы суждено было погибнуть выдающемуся генералу: в этот момент, поскользнувшись на заледенелой крови, Мицухидэ упал на мёртвые тела, пополз по ним, точно змей. И как только поднялся, в спину врезалось копьё…
