она вздыхает. «Тебе нужно будет продемонстрировать свою силу. Сколько ты можешь поднять при самонасыщении. Затем — можешь ли ты насыщать предметы и сколько одновременно. Нужна ли тебе прямая видимость, чтобы поддерживать насыщение. Вот такого рода вещи.»
«Странные навыки для испытания Распределения. Все они ведь поддаются улучшению с тренировками, не так ли?»
«Смысл в том, чтобы измерить твои природные способности, до того, как ты сможешь практиковаться.» Её нетерпение говорит, что это должно быть очевидно. «Думай о Распределении как об измерении твоего… потолка с точки зрения таланта. Результаты будут сопровождать тебя всю оставшуюся жизнь.»
«Значит, стоит постараться.» — Я через силу ухмыляюсь.
Это не производит желаемого эффекта. Глаза Ливии сужаются. «Всё, что ты делаешь отныне, — отражение на Управлении, Катен. На моём отце. Так что да. Тебе, чёрт возьми, следует так думать».
Скрип и грохот кареты снова повисают между нами.
«Я… чем-то тебя обидел?» Я в растерянности. Я не ожидал, что меня будут принимать как родного, но ведь я был другом её брата.
«Почему ты так решил?»
«Потому что… ты кажешься немного… воинственной?»
«Ты предпочёл бы, чтобы я была запугана?»
«Это сделало бы тебя более вежливой?»
Губы Ливии скривились в гримасе. Она угрюмо смотрит вперёд.
Я развожу руками. «Послушай, нам нужно работать вместе. Если у тебя есть ко мне претензии — сейчас самое время их высказать».
«Претензии?» Ливия не смотрит на меня. Её щёки пылают гневом. «Мои претензии в том, что я тебе не доверяю. Ни капли».
«Твой брат доверял».
«И теперь он мёртв». Она наконец поворачивается и смотрит на меня с яростью. Её глаза блестят. Её голос — лёд. «Он мёртв, Катен, а ты используешь горе моего отца, чтобы отомстить за него. Может, ты и герой. Но в чём смысл героев, если они не спасают тех, кого любишь?» В её голосе — надлом из печали, и отчаяния, и пустоты. Она вновь отворачивается к окну, и каждая линия её тела застыла в подчёркнутом безразличии к моему присутствию и любому продолжению разговора. «Неважно. Ты провалишься сегодня, твоя звезда закатится, и скоро ты навсегда исчезнешь из жизни моей семьи».
Я смотрю на неё. Открываю рот, чтобы что-то сказать. Решаю промолчать. Сейчас ничто из сказанного не поможет. Иногда людям просто нужно время.
А иногда и это не работает.
Мы движемся к моему Распределительному экзамену в мрачном, тягостном молчании.
XXI
ЧАСТО, В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ, Я ЛОВЛЮ СЕБЯ НА МЫСЛИ ОБ этом месяце, когда мы с Эмиссой тренировались вместе на Суусе. Она превосходила меня во многом. Снова и снова. Невзирая на всё, чего я добился к тому времени, мне с трудом удавалось не отставать, и даже сквозь радость от её общества осознание того, насколько мне ещё нужно расти, неизменно давило тяжёлым грузом.
Однажды на золотом пляже у подножия моего родового дома она застала меня погружённым в мрачное самокопание. Успела прочесть выражение моего лица, прежде чем я успел его скрыть. «Ты в порядке?» Дружба наша была достаточно крепкой, чтобы спросить. Роман — ещё слишком новым, чтобы позволить себе что-то большее, чем осторожный вопрос.
Я улыбнулся — почти непринуждённо, в немалой степени благодаря её виду. «Просто отдаю должное тому, что ещё предстоит сделать».
«“Отдаю должное”. Конечно». В её глазах отражались и улыбка, и сочувствие. Она опустилась рядом со мной на тёплый мягкий песок. Бедро и плечо — к моим. «Знаешь, нет никого медлительнее нетерпеливых».
«Что?»
«Прости». Она невольно усмехнулась над собой. «Просто слова моего наставника. Обычно он говорил их после того, как отец наносил свой еженедельный визит с критикой. Он говорил мне, что я так боюсь оказаться недостаточно хорошей, что это меня отвлекает. Что я так сосредоточена на том, где мне нужно оказаться, что не вижу пространства между. “Прогресс — не пункт назначения” — и всё в таком роде». Она пожала плечами — легко, небрежно, словно отмахиваясь от собственной мудрости. «Не думаю, что это про тебя. Но и напоминание время от времени не помешает».
Мы ещё немного посидели, и я смотрел на сверкающий Аетернум в раздумьях и воспоминаниях. Потом мы вернулись к тренировкам, и хотя она не сказала ничего, чего я уже не знал, она была права. Шаг за шагом — единственный путь к прогрессу. После этого напоминания я почувствовал, как напряжение отступает.
Боги. Долгие часы под тем совершенным солнцем — с ней. Они пролетали так быстро. Казалось, им никогда не будет конца.
Сумерки Кабры тянут свои последние серые лучи через пустые гробницы. Мы с Каэрором сидим рядом на ступени; ядовитый водопад шипит где-то в ста футах от нас, уходя в темноту. Таш уже ушёл на день. Стоический, как всегда, в своём отречении от комфорта и достоинства. С каждым следующим занятием я восхищаюсь им всё больше.
«Думаешь о доме?» Я бросаю взгляд на Каэрора, задавшего вопрос, и он с сожалением улыбается, явно угадав верно. «Я слишком часто видел это выражение, чтобы не узнать его».
Я смеюсь. Дыхание, как обычно, чуть слишком резкое в груди. «Правда».
Он снова смотрит в сумрак. «Знаешь, это всегда было тем, что поражало меня больше всего в первый год. Как часто я ловил себя на желании оценить то, что имел».
Моё веселье угасает.
«Правда», — повторяю я тихо.
Молчание, пока мы думаем о том, чего могло бы и не быть, а потом я встряхиваюсь. «Как долго ещё, как ты думаешь, прежде чем мне нужно будет идти?»
Он не реагирует. Рассеянно играет Клинком Наставления, делает пару небрежных взмахов в воздух перед собой. «Катаклизм каждые триста лет, а прошло уже триста три. Я не пошлю тебя умирать, Вис. Все там считают Ка богом, так что тебе придётся рассчитывать только на себя. Но я также не думаю, что мы можем ждать, пока твой успех не будет гарантирован». Он выдыхает. «Недолго».
Внутренне я соглашаюсь, даже когда ожидаемое признание бьёт меня под дых. Его откровенность, его прямота меняют всё в этих разговорах. «Прошлой ночью я снова ходил к двери муталис».
«Правда?» Каэрор оживляется. Понимает, что это для меня значит. «Ты прикоснулся к ней?»
«Меня прервали. Девочка — Нофрет? Она сказала мне не делать этого. Сказала, что дверь проклята. Что-то о том, что она высвободит конец света». Я произношу это с вопросительной интонацией. «Я бы спросил больше, но разгневанный
