Дантос нервно сглатывает, взгляд скользит вверх и замирает на моих губах. Кажется, ничего не происходит, но… я схожу с ума окончательно.
Не могу! Я безумно соскучилась по простому человеческому теплу. Я хочу прижаться к Дантосу, узнать вкус его губ. Я хочу. Его. Всего. Сейчас!
Я приподнимаюсь, чтобы вновь обвить его шею руками, но вместо этого оказываюсь в крепких объятиях. Ладони упираются в широкую мужскую грудь. Опять дыхание на моей щеке и поцелуй в губы — такой желанный, но такой осторожный…
Мир перестаёт существовать. Но мне плевать на мир. Мне плевать на все запреты и правила. Я хочу его, Дантоса. И точно знаю — герцог Кернский противиться не станет.
Я проснулась первой. Осторожно вывернулась из кольца его рук, соскользнула с постели и, стараясь не шуметь, отправилась в ванную. Ноги, несмотря на продолжительный отдых, ощутимо дрожали, губы горели. Эта слабость и этот жар были приятными, и бессознательная улыбка — лучшее тому подтверждение.
Кожа не просто хранила запах Дантоса, она им пропиталась. Это было… нет, не странно, а как-то очень естественно и даже правильно, но… это всё-таки лишнее.
Я дождалась, когда прогреется вода, и осторожно спустилась по ступенькам. Сегодня ощущения, которые дарили струи воды в массажной зоне, были не такими яркими, как вчера.
Мыло, шампунь, пушистое полотенце… Бальзам для тела, который случайно обнаружился в шкафчике с банными принадлежностями… Гребень и попытка вспомнить, каково это — жить с гривой до бёдер…
Я не торопилась.
Нет, я не боялась выйти и взглянуть в глаза герцогу Кернскому. Я ничего не боялась. Просто пыталась решить, как быть дальше.
Жаль, в голове царила невероятная пустота. Вернее, мне думалось лишь о том, как ладони Дантоса скользят по моему телу, как его губы касаются моих, как он преодолевает призрачный барьер, чтобы… Ох, я солгу, если скажу, что мне понравилось.
Да, солгу. Потому что слово «понравилось» не подходит. Это было не просто хорошо — волшебно. Совсем не так, как с Ластом.
Видимо, слишком долгое воздержание сказалось, ну и пребывание в драконьей шкуре, которое обострило ощущения…
В любом случае, думать о чём-то кроме близости с Дантосом не получалось, а сидеть в ванной до скончания веков не хотелось совершенно, поэтому я завернулась в полотенце и вышла в спальню.
Комната тонула в золоте утреннего солнца, а герцог Кернский, вопреки моим надеждам, не спал. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.
Услышав стук двери, повернулся. На красивом аристократичном лице не отражалось ничего. То есть вообще ничего. Кроме полного, абсолютного спокойствия.
А ещё он молчал! И за это я была особенно благодарна, хотя прекрасно понимала, что молчание продлится недолго.
Я не рисовалась, не красовалась, не кокетничала. Просто приблизилась, обошла кровать, сбросила полотенце — влажное оно, увы — и скользнула под одеяло. И тут же очутилась в плену… Блондин навис сверху, одарил долгим пристальным взглядом и потянулся к губам.
Я не возражала.
Поцелуй мало напоминал те, что будоражили моё сердце до самого рассвета, он был как будто целомудренней. Но это ничего не изменило — я вспыхнула в один миг.
Нет, так не пойдёт. С этим нужно что-то делать, причём срочно.
— Как тебя зовут? — прервав поцелуй, выдохнул он. Это было первое, что он сказал с момента нашей ночной встречи.
Врать не хотелось очень, а отвечать было откровенно страшно, потому что… я семь лет не разговаривала.
Я кашлянула, прочищая горло, потом всё-таки решилась.
— Зови Астрой. — Голос прозвучал хрипло. — Так привычней.
Дантос чуть прищурил глаза, но кивнул. И опять с поцелуем потянулся.
— Не надо, — прошептала чуть слышно.
Удивление светлости было лёгким и ненавязчивым, и я не побоялась пояснить:
— Иначе до вечера из постели не выберемся.
Улыбнулся! Улыбнулся так, что сердце замерло. Потом наклонился и поцеловал в обнаженное плечо.
— Голодная?
— Ну…
Герцог Кернский отстранился в явном намерении дёрнуть за шнур колокольчика. Пришлось ухватить его за руку…
— Дантос… никто не должен знать.
— Дан, — даря самую светлую из улыбок, поправил блондин. — Для тебя я просто Дан.
Я покачала головой. Какое доверие, с ума сойти.
А за шнур он всё-таки дёрнул. Но тут же поднялся, обошёл кровать и, обмотав вокруг бёдер брошенное мной полотенце, поспешил покинуть спальню. Навстречу Жакару отправился, чтобы у мажордома не было повода заглянуть сюда.
Герцог Кернский был так спокоен, словно ничего особенного не произошло. Словно каждый день находит в своей постели обнажённых девиц со шрамами от ошейника. Я была благодарна за такое отношение и ни капельки не удивлялась. Просто Дан… он невероятный. Я таких никогда не встречала и думаю, что не встречу.
Он вернулся минут через пять. Закрыв дверь, повернул ручку, чтобы заблокировать замок и, бросив ровное «я быстро», скрылся в ванной. А я перевернулась на живот и замерла в ожидании.
Дождалась.
По возвращении блондин заглянул в гардеробную, натянул штаны и рубашку. Мне тоже рубашку предложили, за неимением иного.
Хотела постесняться. Хотела попросить Дана отвернуться. Но… но мы же взрослые люди! Так что рубашку, которая оказалась достаточно длинной, чтобы прикрыть все прелести, надевала под пристальным взглядом серых глаз. К слову, в глазах этих смешинки блестели.
— Что? — спросила, затягивая шнуровку ворота.
— Как вовремя я домой вернулся…
В голосе герцога Кернского прозвучали нотки самодовольства. Не злого, а такого же светлого, как его улыбка. Я картинно наморщила нос и фыркнула. Потом поднялась с постели, оправила подол и попыталась обойти замершего у кровати Дана, но была поймана и прижата к широкой мужской груди.
— Ты ведь не собиралась признаваться, верно?
Я промолчала. Честно пыталась стереть с лица неуместную улыбку, но…
— Вреднючка, — констатировал Дантос. — Мелкая бессовестная девчонка.
Хм… честно говоря, в истинной форме я на «мелкую» не тянула, разве что по комплекции. Просто процесс взросления метаморфов не зависит от того, в каком обличии метаморф пребывает. Вообще, увидав себя в зеркале, я мысленно признала себя старой, но расстраиваться по этому поводу не собиралась.
— Поцелуешь? — прошептал блондин.
Я привстала на цыпочки, потому что иначе не дотягивалась, и коснулась его губ. Но тут же отстранилась, чтобы не обольщался. Ну и самой «обольщаться» не хотелось: тело по-прежнему бунтовало и требовало… в общем, последствия семилетнего воздержания во всей красе.
