приоткрыть, так как Гаврила увидел из чего мы делаем столешницы и не на шутку перепугался. В итоге мы заставили его собственноручно пройти все этапы производства. Он выдавил эпоксидку с помощью пресса, постоял на обрезке щупалец, после залил столешницу и понял что если не делать глупых ошибок, то это довольно безопасное занятие.
Ещё меня порадовало что Гаврила не любитель трепать языком, по этому об увиденном он не рассказал другим работникам. Впрочем, рано или поздно мне придётся посветить в секрет производства и их.
Петруха и Древомир по первой испугались что узнав секрет создания столов наши трудяги разбегутся и создадут собственные мастерские. На что я сказал что флаг им промеж булок в таком случае.
Ведь они будут делать обычные столешницы, которые мы делали месяц назад, а вот светящиеся у них никогда в жизни не получатся. Так как мы работаем вблизи священной рощи, да ещё и со священным дубом на территории мастерской. Подобных условий производства не сможет достичь никто на свете. По крайней мере в обозримом будущем.
А если они и решат приблизиться к священной роще, то удачи им. Леший быстро натравит волков и у нас снова не будет конкурентов.
В один из вечеров, когда мы возвращались в деревню после очередного рабочего дня, я заметил, что по улице в нашу сторону движется группа из троих мужиков. Шли они целеустремлённо и несколько нервно оглядывались по сторонам, будто боялись, что их увидят в неподходящей компании.
Первым подошёл крепкий бородатый мужик лет тридцати с мозолистыми руками и внимательным взглядом.
— Ярый, — он откашлялся и переступил с ноги на ногу. — Меня Захаром звать. Мы тут это, прослышали, что ты мужиков на работу берёшь. По четыре медяка в день платишь, ну вот и мы это… Тоже короче хотим наняться. Может есть для нас работа, какая-то?
Двое его товарищей закивали: один повыше, с рябым лицом и длинными руками, второй пониже, плотный и широкоплечий, с выгоревшими бровями и обветренным, как кирпич, лицом.
— Работа есть всегда. — Улыбнулся я и кивнул. — Если готовы помочь валить лес и делать дорогу, то добро пожаловать в команду.
— Да мы завсегда! Вон Гошка Чернов говорит что вы ещё и кормите, так что мы с радостью! Хоть лес валить, хоть брёвна тесать. Всё что скажешь сделаем, лишь бы платили.
— Вот как, Гошка языком треплет. — Хмыкнул я.
— Да не, он то в хорошем смысле. Ни чё плохого не говорил… — Начал оправдываться Захар.
— Да я понял. — Кивнул я. — Тогда договоритесь с Гошкой, чтобы он вас завтра с собой взял. Топоры прихватите и пилы, если есть. А то у нас с инструментом пока не всё гладко. И приходите. Черновы покажут и расскажут что делать.
— Ярый! Спасибо тебе! Мы не подведём, честное слово! — Радостно выпалил Захар.
— Знаю. Ведь подвести вы можете лишь один раз, и тогда мы с вами попрощаемся на веки вечные. — Кивнул я.
— В смысле попрощаемся? — Насторожился Захар, будто я ему пригрозил что убью за плохую работу.
— В том смысле что за работу не заплачу и в шею прогоню из мастерской. У нас либо работаешь на совесть, либо прощаемся. — Пояснил я.
— А, ну так это. Мы только на совесть и работаем! Всё, тогда до завтра. Инструмент с собой возьмём.
— Договорились. — Ответил я и проводил взглядом повеселевших мужиков бредущих по домам.
Зевнув я пошел к дому Древомира и заметил Микулу. Он стоял на крыльце своей избы, вцепившись обеими руками в резные перила, и смотрел прямо на меня. Козлиная бородка тряслась мелкой дрожью, а в глазах горел огонь ненависти. Впрочем ничего нового.
Староста знает что пятеро деревенских мужиков работают на меня, а теперь к ним присоединились ещё трое. Он знает что его власть, основанная на страхе и расписках, медленно теряет свою силу. Потому что голодный человек боится начальника лишь до тех пор, пока у него не появляется более высокооплачиваемая работа. В тот же миг начальник идёт нахрен вместе со своей властью.
Микула понимал это лучше кого-либо. За тридцать пять лет на посту старосты он выстроил систему зависимости, где каждый житель деревни был привязан к нему долгами, расписками и страхом потерять кусок хлеба. А я начал эту систему разшатывать, предлагая людям то, чего Микула дать не мог и не хотел. Достойная оплата за честный труд, которая позволит очень быстро расплатиться с долгами.
И самое паршивое для старосты заключалось в том, что формально он ничего не мог мне предъявить. Мастерская стояла за пределами деревни, на территории лесного духа, вне юрисдикции деревенского старосты. Мужики работали по собственной воле. Никаких законов я не нарушал, а попытка запретить свободным людям трудиться за деньги закончилась бы для Микулы тем же, чем закончилась история с фальшивым налоговым сборщиком. Публичным позором и потерей остатков авторитета.
— Доброй ночи! — Крикнул я старосте и тот скривившись сплюнул и ушел в избу ничего не ответив. — Ага, и тебя туда же, старый хрыч. — Усмехнулся я и пошел спать.
Глава 20
Ночь выдалась тихой. Я спал и видел сны где Микулу приковывают к позорному столбу и лупят розгами. Прекрасный сон, от которого я проснулся с улыбкой на лице. Сразу же подумал, а не садист ли я в душе, раз радуюсь чужим горестям? И тут же отмахнулся от этой мысли. Одно дело если бы Григория лупили розгами, а я радовался и совсем другое дело староста. Такого не грех и насмерть забить.
Скатившись с печки я увидел в окно как мимо нашего дома идут батраки. Восемь человек возглавляемых Гошкой. Тот расхрабрился, размахивал руками и судя по всему рассказывал как чудесно ему у меня трудится и какие перспективы ждут их в будущем. Что ж, энтузиазм это хорошо, вот только…
— Проснулся? — Спросил вышедший из спальни Древомир.
Он уже успел одеться и судя по всему ждал лишь моего пробуждения.
— Ага, готов к труду и обороне. — Усмехнулся я и стал натягивать штаны.
— Собирайся быстрее, сегодня куча дел.
— Как и в любой другой день.
— Вот именно. Паши до гроба, а там уже и отдохнёшь, если чернокнижник не поднимет. Хе-хе. — Засмеялся Древомир выходя из избы.
— Вижу у вас хорошее настроение. —
