Предисловие автора
Давным-давно, при переезде в новый район, я провёл несколько дней, знакомясь с новыми соседями. Ничего особенного, всего-навсего визиты, чтобы сказать привет, получить представление о других семьях с детьми возраста моего сына, подружиться с семьей с дочерью-школьницей, которая часто присматривала за детьми других семей на улице, и всё такое. У меня была куча безобидных взаимодействий с ними, которым не придавалось особого значения в то время.
Перемотка вперед на пять лет. В течение следующих нескольких лет, я узнал, что некоторые из самых глупых, несущественных мелочей, что я сделал или сказал в то время, отразились на некоторых из моих соседей в огромной степени. Не обязательно хорошо или плохо, но и значительно, и в целом в позитивном ключе, или так мне казалось.
Если бы я выбрал другие слова, или предпринял мои действия только немного по-другому, это вполне могло бы изменить мою жизнь, и если бы я не уделял пристального внимания, я бы не понял, что это произошло со всеми. Это был мой первый урок реальной жизни о законе непредвиденных последствий, и основа моей веры, что большие, важные вещи состоят из малых и обычных вещей, и что даже наши маленькие акты мелкого, повседневного добра или зла имеют кумулятивное влияние на наш мир. Множество религий говорят о различии между светом и тьмой, и рисуют образы драматических сражений между предводителями.
Но, возможно, «бой на земле» — гораздо более общий, чем мы когда-нибудь действительно думаем. Он происходит каждый день, и много раз, мы могли даже не знать, что происходит, пока пять лет спустя не осознали. И наши самые незначительные принятия решений имеют значение. Они говорят нам о том, кто мы есть.
Это была идея, которую я пытался провести в новелле «Воин».
Это, и мысль, что то, что кажется хорошим или плохим, может выглядеть иначе с другой точки зрения. Многие читатели были расстроены судьбой Майкла в конце «Маленького одолжения» — как ужасно, что персонаж, который был в основном таким достойным, стал калекой на всю жизнь, получил такую ужасную судьбу, оказался в собственном аду. Какая трагедия, что он не может продолжать бой.
Судите сами, насколько трагично это было для него.
Воин
Я присел возле Майкла и сказал:
— Я думаю, Вы в опасности.
Майкл Карпентер был большим, мускулистым мужчиной, хотя сейчас он выглядел наиболее худым за весь тот период, что мы были знакомы. Месяц в кровати и еще больше месяцев в палате интенсивной терапии превратили его только в тень прежнего, и он никогда не сможет вернуть себе всей мускулатуры. Но даже так, он выглядел крупнее и мускулистее, чем большинство мужчин вокруг. Его волосы и короткая борода цвета соли-с-перцем за эти дни стали больше похожи на соль.
Он улыбнулся мне. Это не изменилось. Может быть, только улыбка стала глубже и более непоколебимой.
— Опасности? — сказал он. — Небеса!
Я откинулся назад на старой деревянной открытой трибуне в парке, и хмуро посмотрел на него.
— Я серьезно.
Майкл прервался, чтобы выкрикнуть короткие слова поддержки второму бейсмену (или это была бейсперсона?) команды по софтболу в которой играла его дочь, Алисия. После чего он уселся обратно на скамью, сиденья которой были покрыты старой, растрескивавшейся чешуйками зеленой краской, что дисгармонировало с его бело-бледно-голубой футболкой, которая соответствовала цвету формы девушек на поле. На ней была написано «ТРЕНЕР» большими синими буквами.
— Я принес Меч. Он в заглохшей машине.
— Гарри, — сказал он невозмутимо, — Я в отставке. Вы знаете это.
— Конечно, — сказал я, потянувшись в карман плаща. — Я знаю это. Но плохие парни очевидно нет. — Я вытянул наружу концерт и вручил ему.
Майкл открыл его и изучил содержимое. Потом он вложил все обратно, положил конверт на скамью возле меня и поднялся. Он направился вниз к полю, тяжело опираясь на деревянную трость, которая теперь везде сопровождала его. Поврежденные нервы и тяжелая травма бедра, практически лишили подвижности одну ногу. Из-за этого его походка стала раскачивающейся, как у моряка. Еще я знал, что один из его честных, ясных глаз видел теперь намного хуже.
На поле объявили перерыв, и Майкл давал указания спокойным уверенным голосом, вызывая улыбки у его дочери и её команды. Они явно искренне веселились.
Ему это нравилось.
Я глянул вниз на конверт и отчетливо представил себе фотографии лежащие в нем. Было ясно, что все они сделаны профессионалом — Майкл, поднимающийся вдоль перил в церковь; Майкл, придерживающий дверь для своей жены, Черити; Майкл, ставящий большое ведро с софтболами в багажник семейного микроавтобуса Карпентеров; Майкл во время работы, одетый в желтую каску, показывающий вверх на незаконченное здание и беседующий с мужчиной рядом с ним.
Фотографии пришли в мой офис по почте. Без записки, без объяснений. Но их значение были безобразными и предельно четкими.
Мой друг, бывший Рыцарь Креста, был в опасности.
Примерно через пол часа, когда матч подошел к концу, Майкл поднялся назад ко мне на трибуну. Он постоял мгновенье, глядя на меня, прежде чем сказал:
— Меч ушел из моих рук. Я не могу поднять его снова — особенно для неправедных намерений. Я не хочу жить в страхе, Гарри.
— Может вы, хотя бы немного, поживете во внимании? — спросил я. — Хотя бы до тех пор, пока я не узнаю больше о том, что происходит?
— Я не думаю, что Он запланировал для меня смерть сейчас, — ответил он невозмутимо.
Это сложно описать, но когда Майкл начинает говорить о Всемогущем, он умудряется вставлять заглавные буквы в устную речи. И не спрашивайте меня, как именно.
— А что случилось с «Никто не знает свой день и час»? — спросил я.
Он криво мне улыбнулся.
— Вы выдергиваете цитату из контекста.
Я пожал плечами.
— Майкл. Я бы хотел поверить в любовь, которую Бог распространяет на каждого. Но я видел множество людей, которые пострадали, и ничем не заслужили этого. Я не хочу, чтобы вы стали одним из них.
— Я не боюсь, Гарри.
У меня на лице мелькнула недовольная гримаса. Я догадывался, что он может отреагировать, таким образом, и я намеревался играть грязно.
— А как насчет ваших детей, парень? Как насчет Черити? Если кто-то придет за вами, они не будут беспокоиться о том, что случится с людьми, которые рядом.
Выражение лица Майкла, было практически, невозмутимо до этого выстрела. Его лицо побледнело, и он посмотрел вдаль, отведя от меня взгляд.
