Он не сводил с меня недоверчивого взгляда:
— Ты же с ним ругалась!
— Потому что он меня достал. Вот и ругалась. А как, по-твоему, лошадь меня могла рано разбудить? Паразит залез в мои мысли!
Это звучало еще непонятнее, о чем мне и сообщило странное выражение, появившееся на лице Элвина. Я махнула рукой:
— Это невозможно как-то объяснить. Тебе просто придется поверить мне на слово.
— А может, ты просто слышишь всякие голоса? — предположил он.
— Не всякие, а только тех, кто со мной разговаривает, — поправила его я.
О чем и пожалела. Но нож в руке на сей раз Элвин удержал.
— Бред какой-то, — пробормотал он. — Неужели то, что говорят про тебя жители Аджита, — правда?
— Не веришь — и не надо, — обиделась я.
Несколько мгновений новоявленный повар на меня еще таращился, а потом кивнул:
— Ладно, если ты так говоришь, значит, так оно и есть.
Логика железная. Я задумалась над тем, как бы по-хорошему все ему объяснить, когда… Какого черта! Лекс, солнце мое, тебе ведь всегда было по барабану, верят тебе или нет, хорошо о тебе думают или плохо, и уж тем более никогда не возникало надобности кому-то что-то доказывать! А тут вдруг взяла и появилась эта глупая надобность… Я попыталась расставить все по своим местам, но от желания доказать Элвину свою правоту так и не избавилась. Почему-то мне всегда хотелось, чтобы он мне верил. Почему-то мне хотелось, чтобы он все обо мне знал. Почему — не понятно, а потому крайне странно…
«Лекс, проклятие. Да ты, похоже, и правда влюбилась…» — призналась я себе.
Прищурившись, я посмотрела на его ауру. Человек как человек, только… Нет, не совсем человек. Что-то было в нем, что-то, объяснению не поддающееся. Не магия, нет. Но… Нет, все-таки магия. Не та сложная современная магия с ее цветными всполохами на ауре, но некое древнее волшебство, дремлющее во всех созданиях праматери-природы…
Я невольно задумалась. Что все-таки это может значить? И вспомнила. Когда-то я читала легенду о том, что раньше люди не были отдельным племенем, а жили в мире и согласии со всеми животными и потому получили от природы особый дар — обладать повадками, инстинктами и магическими свойствами того племени животных, которое их воспитало. Они могли менять облик в соответствии с тем, в чьей стае жили, понимали их язык. Но после того как люди отделились от детей природы и создали отдельный от них мир, свой дар они со временем утратили, а по наследству тот не передавался. Лишь изредка, если случайно смешивалась кровь потомков, чьи предки жили в одной стае, дар мог возродиться и проявить себя.
Очевидно, Элвин как раз из таких потомков. В нем явственно виднелась кровь… Черт. Не могу понять чья!
— Элвин, — тихо позвала я. — Кто ты?
Он от удивления чуть не выронил сковороду.
— В каком смысле?!
— В прямом. В тебе видна кровь прародителей-животных. Вот только чья?..
— Откуда ты знаешь? — вытаращился на меня Элвин.
— Вижу, — просто сказала я.
Поставив на стол сковороду, он несколько минут молча раскладывал по тарелкам еду, а затем тихо признался:
— Кошки. Садись есть.
— А!..
Вот теперь я поняла, кого Элвин мне так напоминал! Ну конечно же! Спокойный, доброжелательный, мягкий и пушистый, он действительно был похож на флегматичного кота, мирно дремлющего у теплого камина! И потому рядом с ним и становилось так спокойно и уютно. Да, и вот почему я так легко нашла с ним общий язык — ведь, в конце концов, общаться с творениями природы мне всегда было несколько легче, чем с обычными людьми, не говоря уже о всяких магах.
— Так нечестно, — прожевав первую порцию еды, заявил он. — Ты обо мне теперь узнала многое, а я до сих пор о тебе почти ничего не знаю!
— А любопытство, между прочим, еще до добра не доводило никого… По себе знаю.
— Лекс, — мягко напомнил о своем интересе Элвин.
И я почему-то сразу же выболтала ему все, что не успела рассказать раньше. Ну, конечно, не все, зато самое главное. Услышав о проделках Вэла, он вдруг судорожно сжал вилку и сделал такое лицо, что мне невольно стало страшновато. Я даже сначала попятиться попыталась, но вовремя вспомнила о том, что бежать-то мне, собственно, и некуда.
— Лекс, если он еще раз хоть что-нибудь тебе сделает, я сверну ему шею, клянусь, — чрезвычайно спокойным голосом заметил мой собеседник, мирно жуя салат.
— Да ладно, — беззаботно отозвалась я.
— Нет, не ладно, — не унимался Элвин. — Пусть он мне только попадется, подлец бессердечный.
Я с удивлением взглянула на него.
— Ты что, серьезно…
— Серьезнее некуда, — подтвердил он. — По-моему, с ним с самим нужно проделать то, что он вытворял с тобой. Может, хоть это научит его уважать простых людей.
— И не вздумай, слышишь? — строго посмотрела на новоявленного защитника я. — Вэл — маг, причем, как слышала, один из сильнейших. Он тебя на кусочки разорвет и не поморщится!
— Вот еще, — ухмыльнулся Элвин. — Ты плохо знаешь мужчин. Будь они хоть трижды великими магами, все равно в первую очередь они — обычные люди. И разногласия предпочитают улаживать совсем по-человечески. Кулаками.
— Я те подерусь! — пригрозила я. — Не хватало еще, чтобы из-за меня тебе ребра пересчитывали!
— Лекс, — мягко улыбнулся он, — ты что, будешь за меня волноваться?
— А ты как думал!..
— Почему?
Черт бы побрал мой проклятый язык… Вечно я из-за него в разные неприятности вляпываюсь…
— Потому что, — буркнула я и сделала вид, что я — в тапке и больше меня ничего не касается…
— А за него?
— Что?! Да по мне — пусть из него хоть отбивную сделают! Я и пальцем не пошевельну!
— Вот именно так я и поступлю, — решил Элвин.
— Его еще найти надо…
Он флегматично пожал плечами:
— Мир тесен, все пути переплетены.
Я от досады даже выронила вилку:
— Пообещай, что ты этого не сделаешь!
— С какой стати?
— С такой! — мгновенно ощетинилась я. — Это мое дело, и я сама буду его улаживать!
— Ни в коем случае! Не зачем тебе драться самой, когда у тебя есть я.
Я как раз полезла за вилкой под стол, когда до меня дошел весь смысл его слов. Резко дернувшись, я ушибла голову, тихо выругалась и снова скатилась под стол.
— Лекс, — полез ко мне встревоженный Элвин. — Ты жива?
— Даже более чем, — сквозь зубы отрезала я, держась здоровой рукой за ушибленную голову.
— Где ударилась? Дай я посмотрю.
— Да ерунда все это, — попыталась я запротестовать.
— У тебя все ерунда. Не поверю, что тебе даже не больно.
— Больно, конечно, — смиренно призналась я.
— Вот видишь. А ты говоришь — ерунда.
Он подобрался ко мне и безошибочно нашел больное место:
— Здесь?
— Угу.
