– Итак, – капитан встал, прошелся перед своей небольшой шеренгой, – господа гвардейцы явились, как ты просил, князь.
Пришлось Диодору подниматься, обходить этих троих. Он смотрел на них, раздумывая, кто же из них отвозил деньги торговца Четомысла и банкира-барона Ротшеста… неизвестно кому. Поэтому почти вопросительно повернулся на миг к Густибусу, который глазами показал на самого высокого, черноволосого парня, у которого странно сочеталась нежность кожи лица и чернота пробивающейся изрядной уже щетины на скулах. Князь остановился перед ним.
– Граф Абитур д'Атум? – спросил Диодор.
– К твоим услугам, принц, – он чуть было не принялся раскланиваться, но в строю, каким бы малым он ни был, этого делать не полагалось, поэтому он все же удержался, бегло взглянув на своего капитана.
Хорошее, простое и вместе с тем породистое лицо, ясные синие глаза, от которых деревенские девицы, должно быть, сходили с ума, твердая повадка солдата, умеющего и знающего свою службу. Кажется, князь понял, почему именно этому человеку король поручил… То есть, разумеется, не король, а тот, кто королем только прикинулся… В общем, в этом еще предстояло разобраться, если даже и возникали сомнения. Впрочем, сомнения возникали только в отношении того, кто отдавал приказ, но не в отношении этого парня, который приказ исполнил.
– Участвовал в трех походах, – заговорил сбоку капитан, да так, словно мысли сами возникали в сознании князя, и будто никто их ему не подсказывал. – Оказывал многие, порой весьма серьезные услуги королю и королевству.
– Я попрошу тебя, граф, остаться, а остальных, кроме Густибуса, конечно, все же выйти, – и князь извинительно развел руками. Когда все вышли, он посуровел и строго спросил: – Граф д'Атум, ты единственный, кто доказано видел оборотня, если это был оборотень, когда он приказал тебе… Исполнить поручение касательно денег, переданных неизвестно кому.
Граф согласно кивнул или поклонился, нюансы между этими жестами князь прочитать не сумел, да это было и неважно.
– И я же, как выяснилось, едва ли не первый, кто поднял по этому поводу тревогу, принц. Меня удивило…
– Да, что тебя удивило?
– То, что этот человек… это существо, которое представлялось королем, было каким-то… Я не могу определить это с достоверностью, принц, но оно было не то, чем бывает обычно человек.
– Как это? Попробуй все же объясниться, это очень важно, граф.
– Это существо было… более реально, чем мы обычно представляем человека. Почему-то именно это осталось в памяти. Человека, с которым мы обычно разговариваем, даже если это персона очень высокого положения, мы видим, не вдаваясь в его облик, в его повадки, в его… признаки и приметы, так? – спросил он, словно бы нуждаясь в подтверждении того, что его понимают. Князь кивнул, но мог бы этого не делать, графу д'Атуму и без того было понятно – ради этого его и вызвали. – Мы не вдаемся в мелочи… А тогда, когда я получал эти приказы от… ненастоящего короля, он был… Я его таким никогда не видел, вернее, никогда таким его не представлял. Я буквально ощущал, каким вином пахнет его дыхание, как у него выбилась прядь из-под края шляпы, я видел у него родинку на шее, вот здесь, – граф ткнул себя пальцем в тяжелой перчатке под правую мочку уха. – Я готов был поклясться на Книге, что это был он, именно король…
– А раньше ты, граф, замечал эту родинку? – спросил маг.
– В том-то и дело, что нет.
– А обоняние у тебя хорошее? – продолжил свое Густибус.
– Хотя мой отец и выращивал на своих виноградниках лолзу четырех сортов, – усмехнулся лейтенант, – и способен был по запаху отличить урожай пятилетней давности от вина трехлетней выдержки, в этом я пошел не в него. Обычно я чувствую только лук и чеснок, если их положили в кушанье достаточно.
– А одежду ты, случайно, не видел так, словно бы каждый стежок был крупнее, яснее и виднее для тебя, чем…
– Именно так, месье маг! – воскликнул д'Атум. – Я потом вспоминал, что видел, кажется, как нити его одежды были сотканы.
– И снилось это тебе?.. – закончить маг не успел.
– Не только снилось! Я не мог забыть этого вот чудного ощущения даже наяву. Оно не забывалось, совершенно не забывалось. Многое другое я забыл, как обычно, а вот этого разговора с королем… Никак не мог от него избавиться, вернее, от чрезмерной яркости впечатлений о нем. Нет, я не умею объяснить…
– Ты уже объяснил, – вздохнул маг Густибус и посмотрел на князя Диодора.
– Ты уверен, граф, что это твое чрезмерно яркое впечатление от того разговора, когда тебе были отданы эти приказы… не вызвано тем, что тебе казалось – ты видишь перед собой именно короля, своего сюзерена, богоданного государя, которому ты приносил присягу?
– Да что же я – крестьянин, что ли? – почти обиделся граф. – Я видел государя и раньше, и часто вижу, мы же призваны охранять его во многих случаях. И потом, все же прошу не забывать, я – офицер, а просто так лейтенатский патент в Луре не выдают.
– Ты прав, – согласился князь. – Прошу меня извинить, граф, за последний вопрос. Значит, ты поднял тревогу, как сам выразился, потому что…
– Воспоминания об этом деле не проходили, никак не забывались, – подхватил лейтенант. Он даже слегка помрачнел. – И сейчас они почти так же сильны, как и тогда, когда я только… Когда получил это распоряжение.
– Да, – вздохнул Густибус, – и на то, чтобы это выснить, как раз и потребовалось время… Которое прошло от исполнения приказов, и до того момента, когда ты подал рапорт, вызвавший расследование по поводу денег. Это понятно.
– Ты очень помог нам, лейтенант граф д'Атум, – сказал князь.
Гвардеец поклонился, прощаясь, в сдержанной, солдатской манере, а не в обычаях здешних хлыщей, и вышел, но дверь за ним не успела закрыться, как в кордегардию вошел своей отточенной походкой капитан Манрик тет Алкур.
– Мессиры, – объявил он, – по распоряжению маршала во избежание повторений ночного происшествия гвардия берет на себя функции эскорта и охраны вашего посольства, куда бы вы теперь не направились.
Возможно, он ожидал возражений, но их не последовало. Князь все же подумал, уж не слишком ли он перегнул палку в своей маленькой интриге с маршалом? Но вслух произнес:
– Тогда я уверен, что карета, в которой нас доставили сюда, возможно, отвезет нас и обратно.
– Я же обещал это, князь, – почти с укором отозвался капитан.
– Тогда на этом – все, – облегченно вздохнул князь, отлично понимая, что ничего на этом не закончилось, что поговорить об этом с Густибусом будет необходимо именно по свежим впечатлениям.
Но в кордегардию, с многочисленными расшаркиваниями и приветствиями вошел… Атеном, куртье имперского посольства в стольном городе Парсе. Увидев князя Диодора, он снова принялся раскланиваться, причем его повязка на голове белела так значительно, словно он для того и снял шляпу, а затем, выпрямившись, куртье со строгим лицом веско произнес:
