намного важнее. Я временно заменю тебя. Со мной двое опытных полководцев. Я создам одному из них твою личину, чтобы в армии не началась паника. Предупреди того, кому ты доверяешь, а остальным и знать ничего не надо. Но это ненадолго – магию можно и развеять. Расскажешь ему о своей тактике, чтобы никто не заметил подмены.
- Хорошо, сегодня ночью всё сделаем, и я улечу на запад, к жене.
Наргид был потрясён появлением князя – в бытность свою в Берии ему лишь раз довелось беседовать с его величеством Этраном. Тот показался хитрецом ещё похлеще патриарха Тсинара. Потом был запрет Дантору отправляться в Манзокею, отчего князь приобрёл ореол диктатора. И его появление так далеко на севере и беспокойство о Тевере выглядели то ли несмешной шуткой, то ли предвестником чего-то ужасного. Ещё больше стало волнение, когда князь повторил слова пророчицы – Тевера в опасности.
- Конечно, Дантор, торопись к жене. Мы здесь справимся, – заявил серьёзно жрец, выслушав всё.
Дантор крепко обнял того, кто стал и ему почти братом, познакомил со своей заменой и под заклинанием невнимательности быстро покинул лагерь. Князь последовал за ним.
Никто не видел, откуда и как появился дракон, но каждый ощутил смутное беспокойство и страх от его близости. Поляну на несколько мгновений накрыла гигантская тень, а потом всё прошло. К утру Дантор был уже в замке Ди-Варканов, но Теверы он там не нашёл. Зато встретил слуг, которые оживлённо обсуждали произошедшее: третьего дня вечером инквизиция схватила её величество, утверждая, что тёмная колдунья заняла тело и разум императрицы. И ведьма, наверняка, уже в храме, где жрецы постараются достучаться до скорбного разума.
ГЛАВА 13
Ты уважаешь силу? Я сильней.Ты не страшишься боли? Я бесстрашен.Иначе почему за тридевять земельГотов я мчаться на острые шпили башен?Я знаю нежность… Можешь ты любить?Могу быть ласков… Ты кого пригреешь?Во имя же чего иначе буду жить?А без любви сам не заметишь – озвереешь.Мы разные, но всё же мы – одно.Ты человек, и я как будто тоже.Гляжу тебе в глаза, как в отражение своё.Неужто ты не видишь, как мы с тобой похожи?Ты будешь душу рвать назло всему,Я буду ждать – однажды вновь сойдёмся.Тогда увидишь ли сквозь ненависть свою,Что светит нам с небес одно и то же солнце?
Тевера сидела узкой жёсткой кровати, откинувшись на деревянную спинку. Рука её машинально поглаживала округлившийся живот. Императрица до сих пор не могла поверить в произошедшее, но изменить что-либо не представлялось возможным.
Инквизиция пришла ночью. И воины точно знали, в какие покои идти. Трое мужчин быстро справились с единственным гвардейцем и сонной беременной женщиной, сорвали с её рук кольца, профессионально обыскали и отобрали все амулеты, даже подаренный отцом медальон, и тихо вывели из замка. На руке оставался лишь переговорный артефакт. Неизвестно, как похитители догадались о его предназначении, но один из них велел его оставить – чтобы не вызвать подозрений у ящера. Стража то ли спала, то ли делала вид, что спит, но никто не поднял тревоги. Лишь в хозяйской спальне появилось за стеклом старого герцога, того самого, кого Тевера в своё время изгнала из малого совета, и тут же скрылось.
- Да не забудется роду вашему предательство и смерть невинного младенца, - глядя на замок, прошептала Тевера.
Искры магии сорвались с её пальцев и помчались к замку. Инквизиторы тут же торопливо надели на императрицу браслеты, блокирующие магию, но проклятие остановить уже не успели. Род Ди-Варкан с этого дня можно было считать угасшим.
Дальше всё было, как во сне: Теверу куда-то вели сначала пешком, затем запихнули в карету без окон и везли. Несколько раз в день останавливали, чтобы она могла размять ноги и посетить уборную, кормили, на ночь – приводили в такие же помещения без окон либо завязывали глаза. Инквизиторы вытрясли из неё, когда обычно она связывалась с Дантором, и под угрозой смерти заставляли сообщать ему, что с ней всё в порядке. На третий день кольцо артефакт отобрали – и больше женщина не могла узнавать, что творится в большом мире. Её же мир сузился до четырёх стен кареты или комнаты. Лишь урывками она видела, что на дорогах снег сменяется слякотью, слышала бодрое птичье пение, и благодаря этому понимала, что они движутся куда-то в более тёплые края, чем суровые западные равнины. Императрица что-то пила и ела, заботясь лишь об одном – чтобы не пострадал ребёнок в её чреве.
Несколько раз она пыталась заговорить с суровыми мужчинами, но те делали вид, что не слышат обращённых к ним слов. Сбежать в дороге не представлялось возможным. Да и куда вообще могла бы пойти одинокая беременная женщина без денег и тёплой одежды? Поэтому Тевера не сопротивлялась, позволяя везти её в неведомые края. Всем своим существом она звала мужа, веря в ту связь, что даровало им супружество, но отклика не приходило, и с каждым днём всё меньше надежды на спасение оставалось в душе.
Путь занял две с лишним недели. По крайней мере, столько ночёвок насчитала пленная императрица. На восемнадцатый день пути её привели в какую-то келью, где из всей мебели были лишь узкая кровать с тощим матрасом, деревянный табурет с тазом для умывания на нём и криво сколоченный ящик со сменной одеждой. Даже уборной не оказалось, вместо неё в углу стыдливо притулилась ночная ваза с плотной крышкой. Наутро инквизиторы не пришли за пленницей, из чего та сделал вывод. Что они достигли цели своего пути, и этой келье предстояло стать Тевере тюрьмой.
После завтрака в первый же день в келью вошла женщина, по всей видимости повитуха. Холодными руками она долго щупала живот Теверы, отчего та сжималась от страха – в глазах женщины не то что уважения, даже интереса к пациентке не промелькнуло. Лишь презрение и недовольство, что приходится заниматься ещё одной роженицей.
Одновременно в келье присутствовал и один из инквизиторов, совершенно незнакомый мужчина. Тевера была готова сгореть от стыда, что её осматривали в его присутствии. Но инквизитор словно и не видел перед собой женщины, лишь ведьму.
- Ещё два месяца – и отродье явится на свет, - наконец, вымыв руки в тазу, заявила повитуха. – Очищающий ритуал сейчас не нужен, тёмной магии я не вижу. Вот после родов, когда зло через кровь попытается вырваться наружу, придётся помолиться. А там и с Эмиратами
