Размышления патриарха прервал тихий стук в дверь.
- Ваши покои готовы, - проговорил тихий бесцветный голос.
Мужчина поднялся со своего места и устало потянулся. Отдых был ему необходим. Всё же с возрастом верховный жрец стал ценить тот комфорт, который окружал его. Ему не требовалась особая пища или, например, тончайшие одежды, как некоторым послушникам. Однако горячая ванна и тёплая постель были тем роскошеством, в котором патриарх не мог себе отказать.
Интересно, его племянник император считает также?
Отбросив праздные размышления, патриарх прошёл в свои покои. Они состояли из личного кабинета, спальни и гостиной, в которой удостаивались чести находиться лишь единицы из всей империи. Все три комнаты были обставлены довольно скромно, обтянуты тканью жемчужного цветы и обшиты по низу дубовыми панелями. Резкое деление на свет и тьму напоминало патриарху о низменности его бытия и возвышенности стремлений, когда он забывал свою истинную роль – служение империи и своему императору.
Впрочем, это не мешало Тсинару заниматься собственными делами. Вот и сейчас, привычно проигнорировав призывно распахнутую дверь спальни, патриарх прошёл в кабинет и уселся в высокое жёсткое кресло – очередное напоминание того, что он – лишь выразитель воли Нерождённого.
Углубившись в бумаги, мужчина забыл о сне. Именно в этот кабинет и на этот массивный потемневший от времени стол попадали бумаги, которые хранили в себе величайшую ересь империи Манзокея – сведения о магах.
Как ни старались жрецы Нерождённого, как ни были строги законы империи, но в разных уголках то и дело появлялись те, кто считали себя новыми мессиями, несущими людям истину. Каждый жрец обладал «волей Нерождённого» - умением управлять душами своей паствы и, если то требовалось, мог взывать к милости небесного Отца, дарующего солнце или дождь или прогоняющего прочь зловредную нечисть.
Конечно, чтобы жрец призвал милость Нерождённого, приходилось раскошелиться. В храм несли золото, посуду, ткани, урожай, скотину, а некоторые даже отдавали дочерей. Правда, патриарх строго-настрого запретил принимать такие живые дары, но молодые жрецы никогда не отказывались от юных красавиц, теша свои страсти.
А вот так называемые маги – еретики – даровали всё, о чём просили их крестьяне, совершенно бескорыстно, умаляя тем самым доход и славу Нерождённого. О таких вот случаях и докладывали лично патриарху Тсинару. Обычно он бегло просматривал бумаги, а затем отсылал их на суд императора.
Однако в этот раз что-то пошло наперекосяк. Потому что один из «магов» оказался императорским садовником. Будь он простым слугой, патриарх не раздумывая велел бы его пытать, дабы выведать о зловредных кознях, а затем казнить. Но личные слуги императора – это было второе табу в жизни Тсинара. Первым табу были любые подозрения против племянника. Ведь как бы он ни отказывался от земного, но император Таубер был кровным родичем патриарха Тсинара, и сам Нерождённый не понял бы такого предательства. Да и здравая мысль о том, что народ любит своего императора, всегда всплывала вовремя.
Мужчина подошёл к двери и дёрнул за один из шнурков, служащих для вызова слуг. Явившийся служка молча выслушал просьбу, поклонился и бесшумно скрылся в темноте коридора. Спустя пару минут в дверь постучали и сразу же в узкой щели появилось немного крысиное лицо тайного подручного патриарха. Маленькие глазки бегали из стороны в сторону, а длинный тонкий нос то и дело подёргивался, точно что-то вынюхивал. Глава церкви ценил этого неприятного человека за его умение войти в доверие к кому угодно.
- Вызывали, господин? – спросил человечек, появляясь целиком.
- Проходи, Консо. У меня к тебе есть вопросик, - патриарх привычно пристальным взглядом окинул щуплую фигуру подручного.
- Всегда к вашим услугам, господин, - Консо угодливо поклонился и, не дожидаясь разрешения, устроился на стуле напротив жреца.
- До меня дошли невероятные слухи, - патриарх Тсинар потряс стопкой бумаг. – Есть свидетели ужасной ереси. Якобы личный садовник императорского сада использовать богопротивную магию, вызывая цветение до срока и продлевая его, дольше положенного природой.
- Значит, Рантир – маг? – тут же подобрался Консо.
- А это ещё не доказано, - мужчина откинулся в кресле, соединил вместе кончики пальцев и внимательно посмотрел на слугу. – И твоя задача раздобыть эти доказательство.
- Э-э-э, нет! Балуешь, хозяин, - неприятно засмеялся крысиный человек. – Рантир – человек императора. Знаю я, что меня ждёт, если кто-то заподозрит, что я под него копаю.
- Казнить тебя всё равно бы стали только после утверждения приговора церковью, а уж я бы тебя вытащил. Только копать и не надо. То есть надо, но копать тебе придётся землю.
- Я что, крот или землеройка?!
- Забываешься, - холодно осадил слугу патриарх. – Ты станешь подмастерьем Рантира, войдёшь к нему в доверие. А уж любимому ученику он продемонстрирует все свои умения, в том числе и запретные. Понимаешь?
Консо задумался. Предложение патриарха Тсинара, конечно, было прямым приказом. Он мог бы отказаться, только в другой раз и патриарх не помог бы Консо вывернуться из какой-нибудь тёмной истории. А в такие истории Консо попадал частенько в силу своего любопытства.
- Придётся использовать амулеты, скрывающие возраст, - словно раздумывая, стал загибать пальцы слуга. – А ещё особое зелье, чтобы изменить голос, и, конечно, подходящие слуге одежду и обувь
- Одежду и обувь тебе и так выдадут, когда станешь помощником Рантира, а об остальном не беспокойся. Разве храм хоть раз тебя подводил?
- Прошу прощения, господин, - поклонился Консо. – Когда мне приступать к работе?
- Чем скорее, тем лучше. На связь будешь выходить раз в неделю, - Тсинар подтолкнул к своему слуге амулет. – Убедись, что рядом никого нет – амулет может издавать лишний фон. Лично никаких встреч. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Проколешься – спасать буду только от казни. Остальное получишь у младших братьев.
Консо ещё раз поклонился, показывая, что всё услышал, и вышел из кабинета.
Патриарх Тсинар проводил его взглядом и в задумчивости вернулся к донесению на императорского садовника. Карандаш машинально приписал в углу «Выяснить круг общения».
* * *
Тевера всегда была ранней пташкой. Сначала она боялась опоздать на уроки, потом привыкла вставать с солнечными лучами, а в зимние месяцы ещё в сумерки. Неизменными утренними ритуалами были чай на кухне у добродушной тётушки Заты, прогулка по благоухающему саду или, если ей случалось застать отца, верховая прогулка по окрестностям.
Императорский дворец возвышался над городом. Он был построен на холме и окружён тремя кольцами садов. Первое кольцо, самое большое, Городской сад, в который могли приходить все желающие. По ночам, поговаривали, здесь можно было наткнуться на ночующего бездомного или на бандита, добывающего себе монеты с ножом в руках. Второе кольцо – Белый сад. Назывался он так потому, что юные дворянки в сопровождении матушек или дуэний, одетые в белое и зимой, и летом, прогуливались здесь, подыскивая себе женихов. Эти уровни имели вид подковы, так как сады пересекала дорога, ведущая ко дворцу.
Императорский сад малым кольцом охватывал резиденцию Тауберга Манского и в него был позволен доступ только императорской семье. Это кольцо было зачаровано древними магами так, что казалось намного больше всех остальных садов, вместе взятых, и даже дорога чудесным образом здесь словно искривлялась и появлялась почти сразу у дворцового крыльца, позволяя разглядеть лишь несколько розовых или сиреневых кустов.
Тевера любила гулять в Белом саду, потому что там встречались и лоточники с конфетами или мороженым, и карусели, и девушки, с которыми можно было перекинуться парой слов или оценить их наряд. Но в последнее время ей этого не разрешали. То время было неподходящее, то достойной свиты не находилось, то ещё какая-то причина обнаруживалась.
