- Её величеству нужна причина, чтобы подняться на ноги. Плач ребёнка – тот сигнал, который ни одна мать не сумеет пропустить. Поймите, леди, её величеству пришлось многое перенести, но теперь она дома, там, где считает себя в безопасности, потому и разболелась так сильно. Императрица сейчас нужна своему сыну и народу, поэтому не может позволить себе бесцельно валяться в кровати. И если снадобья мои и моего коллеги не помогают, то я пойду на крайние меры.
Конечно, императрица никаких споров не слышала, плывя на тревожных волнах своего сна. Гораздо позже ей обо всём рассказал сам мэтр Умран, посмеиваясь и то и дело возмущённо фыркая. Пока же молодая мать продолжала бороться со своими кошмарами.
В первую ночь после спора лекаря с дамой Микарой Тевера не поняла, что её разбудило. Она долго лежала, прислушиваясь, пока не уловила монотонный шёпот кормилицы: презрев приказ мэтра Умрана, она поторопилась успокоить и накормить принца при первом его плаче.
- Дай мне сына, - негромко приказала императрица, и женщина, тихо охнув, поторопилась исполнить приказ.
- Ваше величество, его сначала переодеть и помыть надо, - смущаясь пробормотала она. – Запачкаетесь.
Тевера криво усмехнулась, радуясь, что в темноте не видно выражения её лица. Она так устала быть для всех правильной и хорошей, что её уже ничего не пугало.
- Значит, помою и переодену, а ты покажешь мне, как что делать.
Молодая мать провозилась долго, и голодный принц даже начал хныкать. Но Тевера с каким-то ожесточённым удовольствием возилась с малышом, хотя у неё кружилась голова и сердце разрывалось от его плача.
«Я никудышная императрица и никудышная пока что мать, - думала она. – Валяюсь бревном, позволяя чужим людям растить моего сына. Конечно, так было принято веками, но я ещё помню, как не хватало мне моих родителей в детстве. Я исправлюсь и всему научусь».
На другую ночь история повторилась. И ещё раз, и после тоже. Отличие было только в том, что кормилица уже прижимала к груди своего собственного сына, робко давая советы. Днём императрица через силу вставала, приводила себя в порядок и даже что-то завтракала. Правда, сил её пока хватало ненадолго, но к колыбели сына она никому не позволяла приближаться. Мэтр Умран довольно улыбался, а старшая фрейлина прятала брезгливую гримаску за учтивыми поклонами.
А на пятую ночь Тевера проснулась ещё до того, как Гортен заплакал, улыбнулась и взяла его на руки. Она жива и на свободе, дела в империи идут на лад, теперь вот наследник родился. Жизнь только начинается, и надо жить, а не изображать из себя томную леди.
На секунду кольнул страх: а вдруг, пока ей тут плохо, Дантор уже завёл себе фаворитку? Ведь отца, императора Таубера, присутствие матери рядом никогда не смущало. Но Тевера одёрнула себя: Дантор изо всех сил старается решить проблему северного мятежа, вернуть должный статус магам, да ещё каждый вечер качает сына на руках. Как ей вообще хватает ума подозревать его в подобном?
Тем более, кроме уже перечисленного, есть множество вопросов – от решения, что же делать с патриархом Тсинаром, до организации всеимперского празднования дня рождения наследника. Мужу уж точно не до этих праздников. Значит, достаточно сидеть затворницей, пора брать себя в руки и начинать выполнять обязанности императрицы.
Молодая мать с нежностью посмотрела на уснувшего сына. Ни к кому она не испытывала таких чувств, как к этому маленькому, во всём от неё зависящему человечку. Так не хотелось отпускать его, уходить куда-то и оставлять его на чужих людей! Только сейчас в душе Теверы стала проходить обида на отца и мать, которые никогда не могли уделить ей достаточно внимания.
- Я постараюсь стать верной опорой своему супругу и хорошей мамой для тебя, мой малыш, - прошептала она, укладывая Гортена в колыбель.
Утром Тевера приказала горничной сделать причёску и выбрать достойное платье, но такое, чтобы удобно было покормить ребёнка. Мэтр Умран ликовал – его метод сработал.
- А теперь, леди, смотрите, - выгнав всех из покоев императрицы, проговорил он. – Есть особое заклинание, которое позволяет матери почувствовать, что её ребёнок просыпается, или голоден, или его нужно вымыть. Научитесь – и сможете выходить по делам.
Тевера согласно кивнула и приготовилась слушать. Научиться было непросто – слишком поздно она начала заниматься магией. Но когда она смогла выйти к обеду в малую столовую, приятно было осознавать, что оказалась не хуже женщин-бериек.
- Рад видеть, что ты пришла в себя, - с улыбкой заметил Дантор, когда они остались одни.
- Я тоже этому рада и готова постепенно возвращаться к выполнению своих обязанностей.
- Было бы неплохо, я один совсем увяз в делах.
Тевера с жалостью взглянула на мужа. Он побледнел за последние недели и словно выцвел, даже его волосы уже не пылали таким ярко-рыжим костром, как когда-то. Они оба оказались не готовы к таким испытаниям и оба окунулись в борьбу, не желая сдаваться. Пожалуй, пережитые тревоги и испытания связали их более крепкими узами, чем могли бы связать иные чувства.
- Я могу взять на себя организацию празднования в честь рождения наследника, - предложила Тевера. – И пора задуматься о твоей коронации. Надо только подумать, какую комнату в своих покоях я смогу использовать в качестве кабинета – не хочу уходить далеко от Гортена.
- Займись, конечно. Только для коронации нужен Наргид, а он всё ещё на севере.
- Так слетай за ним. Люди всё равно уже видели твоего дракона и больше не разносят глупости о том, что это ты сам отращиваешь чешую, крылья и хвост.
- Не могу. Наргид сейчас нужен там, где он находится. Когда стало известно о твоём похищении, драконы нанесли удар по очередному храму, готовому нас атаковать. Так что сейчас нужно успокоить народ, убедить людей, что никто не запретит им верить хоть в полено сучковатое, и с этим под силу справиться только патриарху – правой руке императрицы. Я бы не хотел давать новый повод для слухов и страха. Ты можешь начать заниматься организацией праздника, в нужный момент я, конечно, доставлю Наргида в столицу, но не раньше, чем через месяц, чтобы это не выглядело бегством.
Тевера согласно кивнула и хотела спросить ещё об исчезнувших придворных, ка вдруг ощутила чуждое беспокойство. Не сразу пришло понимание, что так сработало заклинание, сообщавшее о пробуждении малыша. Дантор без объяснений всё понял и поцеловал жену, отпуская к сыну.
- Господина Гилрама я пришлю к тебе через час. С ним обсудишь всё, что необходимо для праздника, - напоследок пообещал Дантор и тоже покинул столовую – его ожидала очередная гора бумаг, донесений и прошений.
* * *
Как Наргид ни торопился в столицу, он не мог себе позволить выполнять свои обязанности кое-как. После стремительного появления и удара драконов имперская армия приободрилась: против власти и силы Нерождённого у неё появилась не менее могучая сила. Мятежники, казалось, наоборот, утратили веру в свою победу и готовы были сложить оружие.
Конечно, никто не собирался доверять им, но молодой патриарх рассчитывал здесь на помощь магов, которые подтвердили, что смогут обеспечить безопасность лагеря в случае предательского нападения ровно на столько, чтобы воины смогли собраться и дать отпор.
Когда несколько парламентёров от мятежников под белым флагом явились в лагерь и потребовали переговоров с «главным», маги доказали истинность своих слов, оградив какой-то магической сетью чужаков от своих.
Поскольку Дантор вновь умчался спасать империю и Теверу, «главным» оказался именно Наргид, ему и пришлось принимать посланцев. Оставалось только принять решение: кем они должны его увидеть – воином или жрецом.
Заросшие жёсткой щетиной, укутанные в немыслимое тряпьё мужики неловко мяли шапки, вглядываясь в молодое лицо с пронзительными карими глазами. Жреческий балахон произвёл на них даже большее впечатление, чем понимание: они стоят перед патриархом и сыном императора Таубера.
