Мариной и обняла ее.
«Господи, помоги, — думала она. — Чем все это кончится?»
— Почему возле Хильдегард никого нет? — крикнул Тристан. — Ее нельзя оставлять одну ни на минуту!
Он бросился к двери и столкнулся со старой экономкой.
— Наконец-то я вас нашла, господин маркграф! — Экономка была взволнована. — Я искала вас в вашей комнате и повсюду… Герцогиня…
— Да, мы уже знаем. Я иду к ней! Позаботьтесь о ребенке. — Было неясно, о каком ребенке он говорил, но экономка и Виллему его поняли.
— Идем, Марина, — нежно сказала Виллему и обратилась к экономке: — Покажите, пожалуйста, где ее комната.
Экономка заколебалась:
— Она спит в комнате рядом со спальней герцогини.
— Понимаю, тогда нам нужна другая.
— Я провожу вас.
— Мама, мама… — жалобно приговаривала Марина, пока они шли.
— С мамой все хорошо, — Виллему была в растерянности: что делать, что сказать Марине? По глазам девочки она видела, что та вот-вот потеряет рассудок. Как же сказать ей правду?.. Господи, как быть? Неужели навсегда погасить ее разум?
Тристан скрылся в комнате Хильдегард. Доминик быстро сказал экономке:
— Пожалуйста, попросите сюда доктора, но предупредите, что он не должен никому говорить об этом!
Экономка кивнула, провела их в свободную спальню и ушла.
— Ложись, Марина, — нежно, как могла, велела девочке Виллему. — Сейчас придет доктор и поможет тебе. Ты его знаешь, он уже лечил тебя раньше.
В ответ Марина сжала руку Виллему. Страх в ее глазах был красноречивее слов.
«Боже милостивый, помоги нам», — молилась про себя Виллему, которая вспоминала о Боге лишь в исключительных случаях.
Марина издала громкий, протяжный вопль. Когда схватка кончилась, она испуганно посмотрела на Виллему.
— Я отравилась? — спросила она.
— Нет, нет… Все будет хорошо…
Господи, что она говорит, что будет хорошо?
Пришел доктор. Губы у него были плотно сжаты. Они уложили девочку в постель, но она не позволила осмотреть себя, ее охватил прежний ужас. Ни один мужчина не должен к ней прикасаться.
У нее опять начались схватки. Взрослые беспомощно смотрели друг на друга, не зная, что предпринять, времени на объяснения уже не осталось.
Вдруг чья-то решительная рука отодвинула их в сторону, Ульвхедин сверху смотрел на Марину. Она уже видела его за обедом и тогда от страха чуть не сползла со стула, однако ничего не сказала и даже не убежала из столовой.
Теперь она испуганно смотрела на него, словно птенец, который не может улететь от опасности.
Никто так и не понял, что именно сделал Ульвхедин.
Он просто пристально глядел ей в глаза и шептал какие-то слова. Их могла слышать только Марина.
Веки у нее отяжелели, она еще раз взглянула на Ульвхедина, потом закрыла глаза и погрузилась в тяжелый сон.
Ульвхедин обернулся к Виллему.
— Теперь она будет спать, пока я не разбужу ее. Думаю, надо сделать так, как решили Тристан и герцогиня: сказать ей, что ребенка родила ее мать. Она поверит. Если же вы скажете ей, что это ее ребенок, она просто погибнет.
— Ты прав, — согласился Доминик. — Марина находится на грани безумия. Все, что напомнит ей о мерзавце-графе, может окончательно лишить ее рассудка.
Увидев, как тело девочки напряглось, они умолкли.
Через некоторое время из комнаты Марины вынесли маленькую и слабую девочку. Экономка уже давно нашла для ребенка кормилицу. В то время как дворецкий Мусгорд зажигал свечи вокруг смертного одра герцогини Хильдегард, Марина очнулась от своего сна. Ее ждала новая боль, но не столь острая, как прежняя. Виллему объяснила Марине, что у нее было сильное воспаление, которое и вызвало нестерпимые боли. Теперь воспаление проходит, доктор даст ей лекарство, но несколько дней ей еще придется провести в кровати.
— Ой, как я похудела, — простодушно удивилась Марина.
— Конечно, то была нездоровая полнота. Теперь ты скоро поправишься.
— А мама?
— Пока тебе нельзя ее видеть. Ты должна только отдыхать.
Марина покорно кивнула и вложила свою руку в руку Виллему. Неукротимая дочь Людей Льда всю ночь просидела у ее постели, она продолжала сидеть подле Марины, даже когда та уснула.
Грустный синеватый свет луны залил Габриэльсхюс. Все затихло. Где-то вдали на зеландской равнине петух приветствовал криком приход нового дня.
На другой день все собрались в большой столовой. Доминик в знак соболезнования и симпатии прикоснулся к плечу Тристана.
— Это моя вина, — горько сказал Тристан. — Мне давно следовало послать за Никласом.
— Он был бы не в силах ей помочь, — тихо проговорил Доминик. — Смерть уже давно поджидала герцогиню Хильдегард, и никому не дано было спасти ее. Я увидел синеватый свет над ней, как только зашел в комнату, и понял, что жить ей осталось считанные часы. Никлас только напрасно проделал бы столь долгий путь. Главное было внушить ей надежду. И она умерла счастливой. Она знала, что любима. Что ее ждет новая жизнь рядом с тобой. Что вы заберете к себе ребенка Марины. Ни от кого она не видела столько любви, как от тебя, Тристан!
— Это верно, — вмешался доктор. — Должен признаться, я вообще не ожидал застать герцогиню живой. С ее недугом она давно должна была умереть. Пребывание в Габриэльсхюсе было для нее эликсиром жизни.
— Ее больше нет, — прошептал Тристан. — Она была единственной женщиной, которую я когда-либо любил.
Он был безутешен, и все слова были бессильны перед его горем. Душевная боль должна была утихнуть сама, это испытание, через которое проходит каждый.
— Однако похоронить ее следует под ее настоящим именем — Бронислава, — решил Тристан. — Как жаль, что мы не успели пожениться и дать имя Марининому ребенку!
Виллему не спускала с него серьезных глаз.
— Ты вернулся к исходной точке, Тристан, — сказала она. — Тебе следует жениться на Марине.
— Нет! — быстро возразил он. — Не могу!
— Мне кажется, ты еще не понял, что у тебя возникнут трудности с твоими наследниками, — резко сказала Виллему. — Ты завещал Габриэльсхюс Марине, но теперь у твоего имения есть еще и законный наследник…
Ульвхедин уже спустился вниз. Тристан глубоко вздохнул: и в самом деле, у него был не один наследник, а несколько. Ульвхедин, новорожденная дочь Марины и маленький Йон, его внук, сын Ульвхедина!
«Боже праведный, — в смятении думал Тристан. — Оказывается, у меня есть не только сын, но и внук. Я уже дедушка! В тридцать шесть лет!» Он провел рукой по лбу.
— Я не в состоянии сейчас думать об этом. Давайте сядем за стол.
По желанию Тристана, герцогиню Брониславу Ризенштейн отпевали в маленькой церкви Габриэльсхюса. На похоронах присутствовала королева Шарлотта Амалия в сопровождении многих придворных из Копенгагена. Они помнили герцогиню
