бы пальцем тронет Гань Юэ, то Хунь Лан умрет, но сделает все, чтобы скорее отправился на тот свет сам Мянь Шэнь.
– Я убил своих родителей из-за вас. И вы повредили мне меридианы, – горько произносит Гань Юэ.
Внутри Хунь Лана все холодеет: не может быть, он действительно считает себя убийцей и считал с самого начала?
– Гань Юэ, Гань Юэ, – Мянь Шэнь разочарованно цокает языком, – неужели ты понял столь многое, но не это? Ты никого не убивал. Твоих родителей и правда разорвали твари. Но я затуманил твой разум и заставил поверить, что никто, кроме тебя, не знает истины. Ты должен был жить с мыслью «я – убийца». Заказчик хотел, чтобы тебя сломало морально и физически. А я всегда выполняю пожелания заказчиков.
На побледневшем лице Гань Юэ застывает выражение шока. Хунь Лан, переполненный яростью, уже готов броситься и разорвать Мянь Шэня прямо на месте. Мало того что Гань Юэ потерял родителей, он еще и думал, что сам лишил их жизни! И столько лет, оказывается, отравлял себя сожалениями о том, чего не совершал, потому что одна сволочь позавидовала ему и решила «показать трудности жизни», а другая – без зазрений совести выполнила то, о чем попросили!
– Вы предлагали мне новое задание, потому что вам написал кто-то еще? – наконец после долгого молчания спрашивает Гань Юэ дрогнувшим голосом. Мянь Шэнь игнорирует вопрос, и спустя пару мгновений Гань Юэ добавляет: – Я знаю, что человек, который заказывал меня Чэнчжэню четыре года назад, давно отчислился.
– Нет, – наконец соизволяет отозваться Мянь Шэнь.
– Тогда зачем? У вас какие-то счеты конкретно со мной?
Мянь Шэнь снова смеется – так резко и раскатисто, что удивительно, как Гань Юэ не вздрагивает. Потом Мянь Шэнь протягивает руку, попытавшись коснуться макушки Гань Юэ, но тот ловко отклоняется в сторону, уходя из-под прикосновения. Его лицо снова спокойно – какие бы эмоции ни обуревали, он сумел с ними справиться. Хунь Лана накрывает омерзением, словно дотронуться попытались до него самого – этой рукой, запачканной кровью и слезами многих людей.
– Гань Юэ, – произносит ректор, растянув губы в доброжелательной улыбке, – у меня, можно сказать, счеты с каждым, кого заказывают Чэнчжэню. Иначе я просто не берусь. Людям полагается знать свое место. Кроме того, я не вижу, чтобы ты был сломлен. А значит, заказ еще не выполнен.
– Для чего вам это? – порывисто вскинув голову и сощурившись, выпаливает Гань Юэ. – Вы ведь даже денег не берете за свои «услуги». И «заказчики» потом сами же страдают оттого, что обратились к вам.
– В том и суть. Это сложно объяснить, – качает головой Мянь Шэнь. – Вряд ли ты захочешь слушать. И вряд ли захочешь понять.
– Вы можете хотя бы попробовать.
Только Хунь Лан видит, что, будто бы нервно заводя руки за спину, Гань Юэ осторожно, незаметно вытягивает из рукава куртки талисман. Последний из тех, что должны замкнуть круг, который, должно быть, он быстро установил еще до того, как Хунь Лан догнал его. Но Гань Юэ ни разу не тренировался замыкать круг, лишь прочитал указания Цзи Цюаня и несколько раз проговорил их про себя, беззвучно шевеля губами. Если ошибется, останется там вместе с Мянь Шэнем.
Хунь Лан предпочитает не думать об этом.
– А зачем? – усмехается ректор. – Ты ведь понимаешь, что я не просто так это рассказываю. Ты подписал себе приговор, Гань Юэ. Обратно в университет ты не вернешься. Но так как я уважаю твою смелость и стойкость, то трачу какое-то время на рассуждения вместо того, чтобы убить сразу. Ты даже можешь выбрать, как именно хочешь умереть. Я прислушаюсь к твоему пожеланию. Представь, что прямо сейчас делаешь мне заказ. И все будет обставлено так, будто ты сам захотел раньше срока уйти к мосту Найхэ[47].
– Вы уверены, что у меня есть это пожелание, Мянь-лаоши? – мягко спрашивает Гань Юэ.
Удар сердца.
Талисман, выскользнув из пальцев с легкой вспышкой ци, мгновенно припечатывается к земле прямо у ног Гань Юэ. Он в ту же секунду делает быстрый, скользящий шаг назад, выходя из круга, не споткнувшись, не задержавшись ни на миг, все с таким же спокойствием. Четыре полоски на земле вспыхивают ярко-голубым, взметывая вверх тысячи сияющих лучей, – раньше, чем Мянь Шэнь успевает осознать, что произошло.
Еще один удар.
Когда до него доходит, проекция с утробным звуком бросается на поднявшуюся полупрозрачную преграду. Но не может ничего сделать, только отлетает к противоположной стене, впечатываясь в нее спиной. Гань Юэ шарит в рукаве, отыскивая еще талисманы. Хунь Лан чувствует, что еще мгновение – и у него сломаются напрочь ребра. Пальцы немеют и слабеют настолько, что телефон едва не падает.
«Неужели получилось?..»
– Как ты?.. – выдыхает Мянь Шэнь, застывая посередине ловушки разъяренной взъерошенной хищной птицей.
– Мянь-лаоши, – сухо произносит Гань Юэ, составляя второй круг снаружи первого, – не только я пострадал от Чэнчжэня. Вы же не думаете, что встретиться с вами было исключительно моей личной идеей? Я и еще несколько человек догадались, что вы посылаете вместо себя духовные проекции, на которых можно использовать вот такую ловушку. Вы ведь и сами однажды дали понять, что знакомы с подобной техникой.
Хунь Лан, со злорадством видя растерянность и ярость на лице проекции, подходит ближе несколькими быстрыми шагами прямо по жидкой грязи и полурастаявшему снегу, не заботясь о том, что пачкает ботинки. Свободной рукой отлепляет талисманы сокрытия от кожанки. Лицо Мянь Шэня искажается еще больше. Поразительно быстро теряют благородный образ люди, охваченные эмоциями, когда вся наполняющая их гниль изливается наружу.
Гань Юэ дергается, стоит Хунь Лану внезапно материализоваться рядом с ним, но тут же улыбается с радостным «а-Лан!», широко и светло, совершенно не соответствующе ситуации. Вот теперь, оказавшись вплотную, Хунь Лан видит, как мелко дрожат его руки. Гань Юэ облегченно выдыхает, приваливаясь к боку Хунь Лана в доверительном «мне было так страшно, но я очень старался». У самого Хунь Лана сердце едва не проламывает грудную клетку, но, разумеется, показывать этого он не собирается.
– Здравствуйте, Мянь-лаоши, – едко, нагло произносит Хунь Лан, держа камеру телефона перед собой на вытянутой руке. – Может быть, расскажете, почему стали Чэнчжэнем?
Разумеется, ему не отвечают. Впрочем, этого уже не требуется. Мянь Шэнь и так наговорил достаточно, чтобы слова можно было использовать против него. Главная ошибка заключалась уже в том, что он отреагировал на провокацию со стороны Гань Юэ и не стал ничего отрицать. Ошибка, которая могла либо сыграть им всем на руку, либо похоронить.
Но они
