справились. Общими усилиями. По крайней мере, заключили проекцию в ловушку и получили эту видеозапись, которую можно будет и обнародовать, и показать полиции. А там пусть сами разбираются. Хунь Лан ощущает странную легкость и потерянность, как после сданного экзамена, к которому слишком долго готовился и забыл, как можно иначе проводить время.
Достаточно было бы и того, чтобы Мянь Шэнь ответил за уже совершенное и не смог делать ничего… нового. Но, наверное, из-за решетки это будет проблематично.
Проекция, закрывшая глаза и сложившая пальцы в магической печати, на мгновение становится размытой, идет помехами, – но ее резко выбрасывает обратно. Мянь Шэнь пытается снова. И снова. И снова. Абсолютно молча, методично, как заводная игрушка с одной-единственной программой. Хунь Лан, не прекращая запись, усмехается.
И все не может понять: как Гань Юэ смог создать ловушку настолько прочной, если его духовные силы… повреждены и не должны были этого позволить?
– Что будем делать дальше? – спрашивает Хунь Лан, игнорируя существование взбешенной проекции. – Позвоним в полицию?
– Полагаю, нужно сначала связаться с Цзи-лаоши, – произносит Гань Юэ. – Он сказал, что умеет как-то переводить ловушку в компактное состояние, чтобы ее можно было передвигать. Но не дал мне инструкций, пояснив, что для этого нужно обладать определенным уровнем навыков.
– Тогда звони, – кивает Хунь Лан. – У меня нет номера.
Стоит Гань Юэ чуть отстраниться и потянуться в карман куртки, как тут же слышится оглушительный треск и звук, похожий на вой. Стенки ловушки вспыхивают голубым пламенем, которое, вздыбившись, уходит внутрь, прямо к проекции. Хунь Лан отшатывается, убирает телефон, закрывая собой Гань Юэ – и в ярком свете талисманов видит невозможное. То, что заставляет кровь застыть, а по спине скатиться волну озноба.
Проекция не ускользает из ловушки и не разрушает ее.
Она просто схлопывается прямо внутри.
Глава 18
Лю Лэй окончательно перестает понимать, что происходит в университете. Если вообще хоть когда-нибудь понимал.
Нового научного руководителя вместо Цин-лаоши ему утвердили только ближе к концу февраля. Лю Лэй думал, что на этом все проблемы закончились и он может хотя бы без всяких нервотрепок закончить работу, которую, вообще-то, предстоит сдавать уже в начале мая, а он до сих пор толком не оформил практическую часть. Фэй Чжао вернулся из больницы, сестра и Бао Фэн начали обсуждать, как и когда устроить свадьбу, а Лю Лэй уже почти и не чувствовал отторжения от такой перспективы.
Но приходит март, и начинается круговерть с Чэнчжэнем.
Лю Лэй никогда не влезал ни в какие серьезные разборки. Одно дело – Хо Ан, потому что все знают, что он подонок и держался только на авторитете папочки, и совсем другое – ректор университета. Человек, уважаемый не только во всем городе, но и во всем заклинательском мире. Обвинять его в чем-то, а тем более строить такие многоходовые схемы, как у Хунь Лана и Фэй Чжао, – настоящее безумие.
Но чем больше сходятся детали, тем больше Лю Лэй ощущает ползущий вдоль позвоночника холод. И тем больше ему становится плевать на курсовые проекты, пары и прочие мелочи. Ректора Лю Лэй знал как исключительно честного, благородного человека, который всегда встает на сторону студентов. Он как будто долгое время стоял перед искусно разрисованной стеной из рисовой бумаги, которая теперь рвется в нескольких местах сразу.
Лучше было бы пребывать в неведении.
Однако уже поздно. Как бы Лю Лэю ни было противно и страшно, он больше не в силах отрицать, что все детали действительно кричат о Мянь Шэне, все нити ведут к нему, но они, слишком заигравшиеся в сыщиков, объективно никак и никому не могут это доказать. Полиции в том числе.
Кроме как…
Гань Юэ, оказывается, умеет шантажировать и спорить, Хунь Лан – нервничать и хлопать дверьми, а сам Лю Лэй – брать и помогать делать амулет для самоубийственной авантюры. Он никогда прежде не узнавал столько нового о людях и о себе в настолько короткие сроки.
Когда Гань Юэ уходит из общежития и следом за ним ускользает Хунь Лан, Лю Лэй не чувствует ничего. Он устал за последние дни и особенно за последние часы испытывать так много эмоций. Но Фэй Чжао сидит как на иголках, иногда вскакивает, заламывает пальцы, ходит из угла в угол, и нервозность, которой он наполнен до краев, перекидывается все-таки на Лю Лэя, как заразная болезнь. Остальные расходятся по своим комнатам.
Они буквально сами себе, совершенно добровольно, приставили нож к горлу. Пусть даже Исполнитель желаний был замешан в отравлении Фэй Чжао, пусть Лю Лэю хочется отомстить, – им не надо было самим в это все лезть.
Встреча у Гань Юэ назначена в шесть. К семи Лю Лэй успевает выкурить целую пачку сигарет. Нервы превращаются в такие же несчастные, рассыпающиеся пеплом окурки, как те, что Лю Лэй бросает с балкона общежития, забыв и про правила приличия, и про вездесущую мать.
Он возвращается и садится на свою кровать, не сняв куртку, в которой выходил на балкон. Зажимает ладони между коленями, не глядя на снова мельтешащего Фэй Чжао. Горло скребет, как не скребло от сигарет, наверное, года два из тех шести, что он курит. Нога сама собой начинает дергаться – а он-то думал, что уже избавился от этой привычки.
Чэнчжэнь его точно доконает.
– Я написал ему. Ну, Лан-гэ, в смысле, – говорит Фэй Чжао, с размаху плюхаясь рядом. – Он пока не ответил.
– Ты с ума сошел? – вскидывается Лю Лэй, так резко дернув головой, что хрустят суставы. – А если они сейчас как раз…
Что именно «как раз», он не договаривает. Гань Юэ и Хунь Лан даже не поделились толком своим планом. Если он у них вообще был.
– У Лан-гэ и в обычное время беззвучка стоит, а сейчас уж точно, – возражает Фэй Чжао. – И он обещал вмешаться только в крайнем случае, ты же помнишь, они с утра чуть снова не поспорили об этом с Юэ-гэ.
– А ты откуда можешь знать, настал там крайний случай или нет? – нервно выпаливает Лю Лэй. – Я надеюсь, эти двое из триста пятой не собрались Юэ-гэ писать?
Про Хэй Яня он даже не задумывается, потому что Хэй Янь-то уж точно ни с кем связываться не станет.
– Это я тоже только что узнавал. Мы недавно обменялись контактами с Си-гэ, – отзывается Фэй Чжао, на мгновение поджав губы. – Он сказал, что очень нервничает, но дождется, пока Юэ-гэ сам напишет.
Лю Лэй взвинчен. Он не может
