— Ваше августейшее величество, — произнесла Арди с заметным оттенком иронии в голосе. — Какая невероятная честь. Возможно, мне следует пасть к вашим ногам? Или сделать реверанс?
Какими бы жесткими ни были ее слова, от звука ее голоса у него по-прежнему перехватывало дыхание.
— Реверанс? — заставил он себя сказать. — А ты умеешь его делать?
— По правде говоря, нет. У меня не было возможности обучиться приличным манерам. Теперь этот недостаток мне очень мешает. — Она сделала шаг вперед, неодобрительно взглянув на темнеющую громаду сада. — В детстве я только в самых дерзких мечтах позволяла себе представить, что меня пригласят во дворец, в гости к самому королю. Мы бы ели с ним вкусные пирожные, пили прекрасное вино и вели умные разговоры о разных важных вещах до глубокой ночи. — Арди прижала руки к груди, ресницы ее задрожали. — Благодарю за то, что жалкие мечты бедной нищенки стали явью хотя бы на мгновение. Другие простушки не поверят мне, если я им расскажу.
— Мы все потрясены тем, как обернулось дело.
— О, безусловно, ваше величество.
Джезаль вздрогнул.
— Не называй меня так. Только не ты.
— А как мне следует вас называть?
— По имени. Джезалем, как и раньше. Пожалуйста.
— Как прикажете. Ты обещал мне, Джезаль, что не разочаруешь меня.
— Я помню, что обещал, и готов сдержать свое обещание… но дело в том…
Король или не король, он запутался в словах, как всегда с ним бывало, а затем вдруг выпалил с дурацким жаром:
— Я не могу жениться на тебе! Я бы сделал это, не случись… — Он вскинул руки и безвольно уронил их. — Не случись всего этого. Но это случилось, и я ничего не могу изменить. Я не могу жениться на тебе.
— Конечно, нет. — Ее губы изогнулись в горькой усмешке. — Обещания — это для наивных детей. Я и раньше не очень-то в них верила. Даже в самые захватывающие моменты. Теперь все и вовсе кажется смешным. Король и девушка-крестьянка — абсурд. Даже в самых пошлых книжках такого больше не прочитаешь.
— Но это не значит, что мы никогда не увидимся. — Джезаль неуверенно шагнул к ней. — Все изменилось, конечно, но мы сумеем найти возможность и время… — Он протянул руку, медленно, неловко. — Время, чтобы побыть вместе.
Он с нежностью прикоснулся к ее лицу и почувствовал тот же волнующий, недостойный трепет, что и прежде.
— Мы можем быть вместе, как раньше. Не беспокойся. Все устроится…
Арди взглянула ему в лицо.
— Значит, ты хочешь, чтобы я стала твоей шлюхой?
Он отшатнулся, опустив руку.
— Нет, конечно же, нет… Я имею в виду, ты можешь быть…
А что он имел в виду? Он запнулся, отчаянно подыскивая подходящее слово.
— Моей возлюбленной.
— А, да. Понимаю. Но кем я стану, когда ты женишься? Каким словом назовет меня твоя королева?
Джезаль уставился на свои туфли.
— Шлюха — она и есть шлюха, какое слово ни придумывай. Быстро надоедает, еще быстрее ее можно поменять. А когда ты устанешь от меня и найдешь другую любовницу, как меня будут называть? — Она жестко усмехнулась. — Я накипь, отрыжка общества. Я знаю это, но ты, видно, думаешь обо мне еще хуже, чем я сама.
— Это не моя вина. — Джезаль почувствовал, как на его глаза навернулись слезы. От боли или от облегчения, трудно понять. Горькое смешение того и другого. — Это не моя вина.
— Конечно, не твоя. Я тебя не обвиняю. Виню только себя. Прежде думала, что мне просто не везет, но мой брат был прав. Я не умею выбирать.
Арди взглянула на него, и он увидел в ее темных глазах то же оценивающее выражение, которое заметил при их первой встрече.
— Я могла бы найти хорошего человека, но я выбрала тебя. Мне следовало быть более щепетильной.
Она подняла руку и прикоснулась к его лицу. Большим пальцем вытерла слезинку, скатившуюся по щеке. Так же как раньше, когда они расставались в парке, под дождем. Но тогда оставалась надежда, что они когда-нибудь увидятся снова. Теперь никакой надежды не было. Арди вздохнула, опустила руку и мрачно посмотрела в сторону сада.
Джезаль заморгал, словно отгоняя сон. Неужели все это происходит на самом деле? Ему очень хотелось сказать на прощание какое-то нежное слово, подсластить горечь расставания, но в голове было пусто. Могут ли слова что-то изменить? Все уже сказано, продолжать разговор — сыпать соль на раны. Пустая трата времени. Он сжал зубы, стер следы слез с лица. Она права. Король и крестьянка, что может быть нелепее?
— Горст! — рявкнул он.
Дверь распахнулась, и стражник — гора мышц — вышел из тени, угодливо наклонив голову.
— Проводи даму до ее дома.
Горст кивнул и отступил в тень арки. Арди повернулась и пошла за ним, накинув на голову капюшон, а Джезаль смотрел, как она уходит. Он гадал, задержится ли она на пороге, обернется ли? Тогда их взгляды могли бы встретиться, это был бы последний миг близости.
Последнее замирание сердца. Последнее томление.
Но она не обернулась. Не задерживаясь, Арди шагнула за порог и исчезла, следом за ней вышел Горст, а Джезаль остался в саду, залитом лунным светом. Совсем один.
Ферро сидела на крыше портового склада, прищурив глаза на солнце и скрестив ноги. Она смотрела на корабли и на людей, плывущих на них. Она ждала Юлвея. Именно для этого она приходила сюда каждый день.
Между Союзом и Гуркхулом шла война. Какая-то бессмысленная война — много болтовни и никаких военных действий. Корабли в Канту не отплывали, однако Юлвей путешествовал куда хотел. Он мог отправить Ферро обратно на юг, где она будет мстить гуркам. Но пока его не было, она оставалась пленницей розовых. Ферро скрежетала зубами, сжимала кулаки от злости и изнывала от собственной беспомощности. От скуки. От того, что тратила время впустую. Она была готова молиться о том, чтобы Юлвей поскорее появился.
Но бог никогда не слышал ее.
Джезаль дан Луфар, этот полный дурак, по непостижимым для Ферро причинам получил корону и стал королем. Байяз — она не сомневалась, что именно он стоял за всем этим делом — теперь проводил все свое время с новым королем. Без сомнений, он все еще старался сделать из Луфара вождя. Тем же самым он занимался на всем протяжении их долгого пути по равнине и обратно с весьма скромным результатом.
Джезаль дан Луфар, король Союза. Девятипалый бы долго смеялся, если бы до него дошел такой слух. Ферро улыбнулась, представив, как он смеется. Потом поймала себя на том, что улыбается, и нахмурилась. Байяз обещал ей отмщение и не дал ничего, бросил ее вязнуть в трясине, совершенно беспомощную. Чему уж тут улыбаться.
