зубы. Ее хвост нервно подергивался, а шерсть слегка приподнялась на холке. Когда они оставались наедине, Цзиньлун несколько раз спрашивал ее в чем дело, но она отвечала односложно: «Не знаю».
Через пару дней разведчики встретили передовые отряды виджайцев, и все три лагеря начали готовиться к скорому сражению. Однако воины Виджы решили не подходить к городу и заняли оборонительную позицию в дне перехода. Началось длительное ожидание. Кайанские и либерские генералы спорили об общей стратегии, но никак не могли договориться. А поскольку рыба гниет с головы, то и между солдатами все чаще возникали потасовки. То не могли поделить одно, то конфликты вызывало другое. Офицеры старались держать войско в узде, но уследить за каждым было невозможно.
Причиной одной из стычек стал небольшой ручей между лагерями кайанцев и легионеров Латунного Лебедя. Вода в нем была диво как хороша, но на всех ее не хватало. Это вылилось в перепалку между водоносами и вскоре переросло в потасовку, когда группа легионеров отправилась «разобраться в ситуации». Завязалась драка, в которой участвовало несколько десятков человек с обеих сторон. Офицерам пришлось лично разнимать дерущихся, а командующим – в очередной раз проводить напряженные переговоры, чтобы сгладить ситуацию.
Одним словом, чувствовалось, что в воздухе застыло напряжение, словно вот-вот должна была разразиться гроза.
Глава 9. Ошибки прошлого
Снег валил плотной стеной. Хайманы удивленно фыркали и осторожно ступали по пушистому одеялу под ногами. Амаль уже не помнил, когда видел такое в последний раз. Кажется, тогда их экспедиция закончилась неудачей и они вернулись в Пустыню ни с чем, но по крайней мере живыми. Что ждало их сейчас, не знал никто.
Махир казался мрачнее Завесы, похоже, в его представлении гуддары должны были вздернуть их на ближайшем дереве. Авал, однако, не думал, что это так. При всей своей внешней суровости жители княжеств гостеприимны. Во всяком случае, до тех пор, пока никто не переходил им дорогу. А насколько знал Амаль, в этой войне альмауты еще не поднимали оружие на гуддаров. Проблемой оставались события в Патере и союз с культистами, но тут уже все зависело только от благоразумия местных князей.
Так или иначе, шансы на мирный диалог оставались. Немногие из альмаутов достигали Серых гор, но те купцы и исследователи, которым это удавалось, отзывались о гуддарах с большим теплом. Похожие чувства были и у Амаля. В Бьёрнстаде он очень надеялся увидеть пару старых знакомых и распить с ними по кружечке медовухи в какой-нибудь дешевой и грязной таверне у склона горы, как в те времена, когда он бывал здесь ранее.
Нельзя, однако, сказать, что авал не сомневался в успехе миссии. Скорее, наоборот. Убедить князей сменить союзников – словно пытаться найти воду в Пустыне без помощи проводника. Гуддары прямолинейны, как Азрах в середине Второго Оборота. Они редко предают друзей. Однако друзья ли для них восставшие – большой вопрос. Как минимум те их уже единожды предали. А значит, Амалю необходимо лишь посеять зерно сомнения и подождать, что будет дальше. Незавидная роль – доносить о чужом предательстве, даже если от этого зависит будущее твоего народа.
Тем не менее авал старался не подавать вид и всю дорогу до Бьёрнстада вел себя непринужденно: улыбался Инас, подбадривал караванщиков и рассказывал гуддарским детям старые альмаутские легенды, в которых правда скрывала ложь так же искусно, как шелк прячет кинжал. Дети слушали открыв рот, по крайней мере мальчик, оказавшийся очень любознательным. Его постоянные «почему» ставили Амаля в тупик, но позволяли отвлечься от тягостных раздумий о целях посольства. Он старался представить, как был мыслил, ни разу не посетив Пустыню, и объяснить все ее чудеса через что-то знакомое Эрику:
– Слышал ли ты о цветах нур? Днем, когда Азрах стоит в зените, они прячутся под песком, свернув лепестки. Но стоит ночи опуститься на барханы, как они раскрываются – белые, мерцающие, будто светлячки. Мы зовем их Слезы Асфары.
– Но зачем цветам прятаться днем? – спрашивал Эрик.
– Затем же, зачем вам, гуддарам, скрываться в доме во время метели, – отвечал Амаль. – Иногда мудрость проявляется не в борьбе с силой, а в способности ее переждать. Даже самая страшная песчаная буря рано или поздно заканчивается.
– Песчаная буря? Что это? – предсказуемо удивлялся Эрик.
– Представь ветер, который поднимает снег с земли. И этот снег летит вверх, а не вниз, закрывая Светила и превращая день в сумерки. Только это не снег, а горячий песок. И если ты не успел укрыться, то он забьет тебе рот, выколет глаза и сдерет кожу. Караваны, увидев песчаную бурю издали, разбивают лагерь, ставят сакфы и ждут пока стихия утихнет.
Эрик моргал, видимо пытаясь представить себе бурю из горячего песка, и Амаль видел, как в его глазах смешиваются испуг и восхищение. Что-то в нем напоминало авалу самого себя. Быть может, неутолимая жажда разобраться в том, как устроен мир, разгадать его тайны и найти ответы на каждый вопрос, который когда-либо задавал себе человек.
Очень скоро караван подъехал к Бьёрнстаду. Охранники у ворот посмотрели на них с подозрением, но, по всей видимости приняв за торговцев, пропустили внутрь. Амаль распрощался с детьми, и ехавшая рядом Инас шепнула ему:
– Ты будешь хорошим отцом.
Он не был в этом так уверен, но промолчал, и они поехали вверх по узким улочкам к центральной части горной цитадели, туда, где располагалась резиденция князя. Долгий путь подходил к концу, и все ближе был момент, ради которого они все это затеяли.
***
– Значит, ты утверждаешь, что наши союзники – предатели? – Твердый, низкий голос князя Ларса эхом разносился по каменным чертогам его двора. Лицо правителя выражало легкое негодование. – И с этим ты смеешь являться сюда?
Амаль почувствовал, как у него по спине потекла капля пота, хотя в помещении было довольно холодно.
– Во всяком случае, восставшие не вполне честны с вами, – постарался ответить он максимально спокойно.
Князь Ларс сидел перед ними у дальней стены большого каменного дома. В полумраке помещения, освещаемого отблесками очага, массивная фигура князя казалась высеченной из того же серого камня, что и стены его чертога.
– Докажи свои слова, пустынник, – процедил князь. – Иначе твои обвинения могут дорого тебе обойтись.
Амаль сглотнул, но сделал шаг вперед.
– После битвы у Патеры, в которой участвовал ваш криг, триумвир Кастор Пинарий приказал своим людям покинуть ворота города, чтобы
