на некоторое время связать ваши войска осадой. Всем нам известно, чем это закончилось…
В зале раздался гул. Слева и справа от Ларса подскочили двое князей: седобородый Сигурд и плешивый Ульв.
– Это правда? – спросил Сигурд, сжимая подлокотник кресла. В его голосе звучало больше любопытства, чем гнева. Старый князь славился своей рассудительностью.
– Вот это новость… – процедил Ульв, и его бледное лицо исказила недобрая усмешка. – Значит, пока наши воины истекали кровью, триумвир вел свою игру?
Князь Ларс на мгновение смутился, но тут же расправил плечи и поднял руку, призывая собравшихся к тишине.
– Откуда тебе это известно? – пробасил он.
– Патерские аколиты заняли ворота без сопротивления, иначе им бы не хватило сил. Доминусы убеждены, что Кастор сделал это намеренно.
– Но зачем ты мне это рассказываешь? – По лицу Ларса невозможно было понять, о чем он думает.
– В моих жилах течет либерская кровь, – набрав больше воздуха, выдохнул Амаль. – Я представляю здесь не только интересы альмаутов, но и наших давних и, скажу вам, надежных союзников. Доминусы ищут пути к примирению. Все они сожалеют о событиях в Патере…
– Сожалеют?! – выкрикнул кто-то из толпы. – В Патере сгинул мой отец!
– И моя дочь! – поддержал его другой голос.
Вновь разразился шум. Авал успел подумать, что Махир был прав и сейчас их разорвет обезумевшая толпа, но тут снова прогремел голос князя Ларса:
– Тихо!
Возгласы смокли, и Ларс продолжил:
– То, что ты рассказываешь, альмаут, может быть полезным. Но ты должен понимать, что сожалений мало, чтобы искупить гуддарскую кровь.
– Я это понимаю. – Амаль кивнул. – И не рискнул бы ехать сюда, если бы у меня не было чего-то большего. Гуддары много веков жили в Патере. В мире и согласии с Культом Чаши и простыми либерами. В знак своего доверия… доминусы готовы передать вам город.
В зале воцарилась тишина. Князь Ларс, похоже, обдумывал услышанное. Остальные ждали, что он скажет первым по праву хозяина. Амаль успел обратить внимание, что в глазах князя Ульва мелькнул недобрый огонек.
– Это щедрое предложение, – наконец проговорил Ларс. – Однако можем ли мы его принять? Слишком много наших сыновей погибло там.
В зале одобрительно зашумели. Плечи Амаля опустились, весь проделанный путь мог оказаться бессмысленным.
– И все же… – внезапно продолжил Ларс. – Может быть, именно поэтому нам стоит согласиться и взять город под свою опеку?
По залу пронесся удивленный шепот. Сигурд одобрительно кивнул, поглаживая седую бороду. Ульв же резко развернулся к Ларсу:
– Ты готов простить им все, что они сделали? – прошипел он.
– Если город сам идет к нам в руки… – Ларс говорил медленно, словно размышляя вслух. – Имеем ли мы право отказываться?
Сигурд подался вперед:
– Мудрые слова. Город сейчас дороже обид. Около Фоксштада уже тают снега.
Ульв скрестил руки на груди, всем своим видом выражая несогласие, однако в перепалку вступать не стал. Амаль успел подумать, что в Варгстаде, должно быть, тоже не все было ладно.
Ларс снова посмотрел на Амаля.
– Прежде чем дать окончательный ответ, я должен обсудить это с князьями наедине. Пока же будь моим гостем, пустынник.
***
Холодный ветер трепал полы одежды Амаля. Он стоял на заснеженном склоне, наблюдая за войском гуддаров, выступившим к Патере гораздо быстрее, чем можно было рассчитывать. Три крига и ледунги горных жителей представляли внушительную силу, ничем не уступавшую пяти фейлакам и шаабу альмаутов. Змеей они вытянулись вдоль горной дороги, и морозный воздух наполнился звоном оружия, скрипом кожи и фырканьем лошадей. Облака пара поднимались над колонной, смешиваясь с дыханием людей и животных, и казалось, что над войском плывет призрачный двойник, сотканный из зимнего тумана.
Впереди ехали всадники из Бьёрнстада: массивные кони с костяными амулетами в гривах мерно покачивали головами, латы и оружие поблескивали в бледном свете низких Светил. За ними двигался пеший ледунг под знаменем свирепого бьёрна. Скрежет металла и топот ног сливались с пением боевых песен. Следом выступали воины Фоксштада, словно насмехавшиеся над суровостью Серых гор своими ярко-рыжими попонами и такими же хвостами на шлемах. Щиты пехотинцев скалились мордами фоксов и подмигивали затейливой резьбой. Замыкали колонну жители Варгстада – всадники в серых шкурах напоминали Амалю ифритов из рассказов караванщиков, что являлись в облике диких зверей посреди песчаных бурь, а серебряные варги на бляхах пеших воинов, казалось, оживали в мерцании холодного дня.
– Завеса тебя дери! – донесся чей-то возглас, когда один из коней оступился на обледенелых камнях. Всадник натянул поводья, и эхо его голоса раскатилось между скал.
В этом войске Амаль чувствовал не отточенное искусство воинов его родины, но грубую и несокрушимую мощь ледника, что век за веком прокладывает путь через горы. Ветер поднял с земли хлопья снега, метнув авалу в лицо. Амаль поежился и плотнее запахнул одежду.
– Не думал я, что когда-нибудь буду спускаться с Серых гор во главе гуддарского войска, – проговорил Расул, все это время сидевший в седле неподалеку.
– Быстро же ты надел на себя княжескую корону, – оскалился в ответ Башир. – Кто примеряет чужой тюрбан, рискует потерять голову.
– Я думаю о том же, Расул, – вмешался Амаль. – Гуддары услышали нас, ибо для них змеиный яд интриг страшнее открытой вражды. Во всяком случае, для князя Ларса, к чьему голосу прислушиваются остальные. Теперь наша задача – оправдать их доверие. В хаосе сегодняшних дней это будет непросто, но у нас есть большое преимущество. Как говорил кто-то из мудрых: «Отдаленные земли редко враждуют, ибо их интересы не пересекаются, как не пересекаются караванные пути в разных концах Пустыни». Красные горы так далеки от Серых, что у нас никогда не было повода накопить взаимных обид.
– Значит ли это, что мы можем им доверять? – подал голос Махир. Последние несколько дней он выглядел так, словно каждое мгновение ожидал удара в спину.
– Быть может, не всем из них, но князь Ларс кажется мне искренним, – ответил Амаль.
– Доверие – как колодец в Пустыне: копать долго, а пересохнет в миг, – мрачно проговорил шпион.
– Значит, осталось сделать все от нас зависящее, чтобы не пересох. И тогда, пожалуй, наши головы останутся при нас…
Амаль пытался поддержать дух товарищей, но и он понимал, что отношения с гуддарами пока еще очень хрупки. И если
