продолжает Хунь Лан. – Это была
встреча, которую, кстати говоря, назначил
он. Разумеется, нам хватило мозгов подготовиться и даже спросить совета у преподавателя, потому что мы знали, что он не чай собирается с нами пить.
– По словам Цзи-лаоши, – встревает Гань Юэ, – ловушка безопасна и не способна ничего сделать с духовной проекцией. Она лишь ограничивает ее. Но Мянь-лаоши сам пытался вырваться. Мы не собирались ему вредить, только задержать до того, как вызовем, собственно, полицию. Если мы и совершили что-то противоправное – наверное, то, что не сообщили заранее. И… сами спровоцировали Чэнчжэня.
– Но так было надо, – говорит Хунь Лан. – В этом случае полиция бы только все испортила. Мы должны были действовать одни. Студенты ведь глупые и наивные, вряд ли за их действиями может скрываться какое-то двойное дно, верно? А если бы он не хотел навредить, нам бы и не пришлось использовать ловушку.
– Они правы, – вдруг добавляет Хо Чжэнь. – Мне известно о жертвах Чэнчжэня. Я имела дело с проклятием Цю Вэя. Я лечила Гань Юэ и Фэй Чжао. Полагаю, случаев намного больше, просто о них пока неизвестно. Дядя, ты не думаешь, что ущерб, причиненный Мянь Шэнем, значительнее, чем то, что он получил в итоге? Они защищались как умели. И пытались защитить тех, кто может пострадать в будущем.
Господин Хо молчит. Лю Лэю почти тяжело стоять, кажется, будто пол под ним тонкий-тонкий, как готовое сломаться и осыпаться стекло. Хо Чжэнь подходит к своему дяде и, наклонившись, что-то негромко ему говорит. А в голове Лю Лэя сами собой считаются секунды. Десять, двадцать, тридцать – они тянутся медленно, как часы или даже сутки.
Наконец господин Хо, вздохнув, снова переводит взгляд на них четверых.
– Вас еще пригласят в участок для уточнения обстоятельств, – сухо говорит он. – Я свяжусь с адвокатом и проконсультируюсь, есть ли вероятность классифицировать ваши действия как необходимую оборону при угрозе убийством. Если нет, можно подвести под причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Тогда будет назначен штраф. Каждому из вас. Сейчас оставьте заявление, перешлите видеозапись на наш адрес электронной почты и отправляйтесь обратно в общежитие. Ожидайте повестки.
У Лю Лэя от облегчения перед глазами пляшут звездочки. Он не сдерживает шумного выдоха – в унисон с остальными. Хо Чжэнь довольно усмехается, и Лю Лэй бесконечно благодарен ей. Слава богам, никто из них не будущий юрист, никого не отчислят за это – и штраф не приравнивается к судимости, насколько Лю Лэю известно. Хотя головомойка от матери его и Фэй Чжао все же ждет знатная.
Обратно возвращаются вчетвером на автобусе, устроившись на соседних сиденьях – благо салон полупустой. Молча, потому что непонятно, о чем вообще говорить. Переварить бы хоть в собственной голове. Не произносит ни слова даже Фэй Чжао – сидит, погрузившись в себя, как взъерошенный воробей. Шумит двигатель автобуса, бормочет какая-то реклама на экране в хвосте салона, негромко шелестят голоса других пассажиров. А за окном – еще не успевшая загустеть темнота.
Лю Лэй не надеялся, что эта затея может закончиться благополучно, – но Чэнчжэнь разоблачен и обезврежен. Не надеялся, что они выйдут из участка, сравнительно легко отделавшись, – но им обещали только штраф. Только внутри теперь дурацкая пустота, как будто мозаику складывали-складывали, а потом, едва закончили, сразу разломали обратно.
Он так долго существовал в постоянном напряжении, что забыл, как можно иначе. Пожалуй, когда они вернутся в общежитие, он выкурит еще пару-тройку сигарет подряд, чтобы заполнить дымом голову, и, проигнорировав домашнюю работу, завалится спать. С него уже хватит.
– А-Юэ, – вдруг негромко произносит Хунь Лан. Они с Гань Юэ сидят впереди. – Как ты себя чувствуешь?
– Немного потерянным, – после паузы отзывается Гань Юэ. – Но я… рад, что на самом деле ни в чем не виноват. Это очень долго не давало мне покоя.
– Я все еще задаюсь вопросом, – осторожно замечает Хунь Лан, – откуда у тебя взялось так много духовных сил. Ведь твои меридианы…
– За это стоит благодарить а-Си и а-Чжи, – мягко отвечает Гань Юэ. – Они вдвоем передали мне огромное количество ци. Я до сих пор потратил ее не полностью. И моим меридианам стало немного лучше. И, ох… я же совсем забыл написать хоть кому-то из них. Они, наверное, беспокоятся.
Фэй Чжао и Лю Лэй переглядываются, но никак не реагируют. Этот кусочек разговора им, скорее всего, слышать не надо было. У Хунь Лана выражение лица – немного видно сбоку – становится одновременно радостно-ошарашенным и кислым, словно его заставили за один присест заглотить целый лимон. Гань Юэ, прикрыв рот рукавом, издает тихий смешок и, достав телефон, принимается что-то печатать – видимо, как раз сообщение Цзюй Си или Лай Чжи.
К тому моменту, как они возвращаются в общежитие, Фэй Чжао периодически морщится и держится за низ живота. Как ему кажется, незаметно. Он получает втык сначала от Лю Лэя, а потом от Хунь Лана, и его утаскивают в комнату, чтобы побыстрее выпил лекарство. Гань Юэ уходит к себе, чтобы не мешать. А Лю Лэй пока хочет еще немного проветрить голову.
Разумеется, просто так шляться по общежитию он не станет. Мог бы пойти на балкон и выкурить оставшиеся сигареты… но его внезапно тянет к соседней двери. За сегодняшний день – да и не только за сегодняшний – в жизни Лю Лэя так много случилось, внутри все сильней закручивается водоворот, а даже и поделиться не с кем. Потому что все, с кем можно было бы, и так в курсе. Кроме сестры и родителей – но им пока знать не надо. Потом, попозже. Когда Лю Лэй с духом соберется.
Он в последнее время ничего Цзюэ Мину не рассказывал. Это неправильно. Лю Лэй стучится в дверь, чувствуя себя странно легким, как воздушный шарик. Цзюэ Мин открывает почти сразу, но… Лю Лэй почти тут же забывает, зачем вообще собирался заявиться в двести шестую.
Ему не нравится, как выглядит Цзюэ Мин. И как он пытается держать взгляд опущенным, тоже не нравится.
– Сяо Лэй? – чуть удивленно произносит Цзюэ Мин. – Ты довольно поздно. И… в куртке? Что-то случилось?
– Это, похоже, я у тебя спросить должен.
Цзюэ Мин мастер прятать эмоции, потому что его так воспитали. Лю Лэй, к счастью, хотя бы научился вытаскивать из него правду, даже если он сам не хочет. Глаза у Цзюэ Мина сейчас влажно блестят, и Лю Лэй не идиот, чтобы не заметить. В сердце словно врезается тонкое лезвие. Что такого должно было
