– Люди – как лошади, Энди. Пальцы и Кулаки тоже. Любая старая кляча побежит, если ее стегать, но только с такой скоростью, чтобы избежать хлыста. А скаковые лошади бегут, потому что видят лошадей справа и слева и думают: «Вот уж нет, этим гадам меня не обогнать».
Начался легкий дождь – холодная зимняя морось. Анден беспокойно поглядывал на небо и тер руки, но Хило прислонился к «Княгине», сунув руки в карманы и отставив локти.
– Иногда, Энди, ты думаешь, что можешь на кого-то положиться, а этот человек тебя страшно подводит, и с этим трудно смириться. Но большинству достаточно дать цель в жизни, сказать ему, что он может достичь большего, и он изо всех сил постарается этого добиться.
У Андена внезапно создалось впечатление, что ему мягко выговаривают за ошибки в поведении с Лоттом и другими одноклассниками. Если бы не появление Хило, он бы перессорился со всеми учениками, которых Колосс рассчитывал заполучить в ряды Равнинных весной. Анден потупился и понял, что ему тоже задали цель в жизни.
– Ты прав, Хило-цзен.
Недостаточно быть Зеленой Костью, даже Первым учеником, он должен быть Коулом.
– Не смотри так, – сказал Хило. – Как будто ты думаешь, что я в тебе разочарован. Это не так. Всем нам есть чему поучиться. Ты схватился с товарищем и потребовал уважения к клану. Это значит, у тебя верное сердце, а это самое главное. А теперь дай взглянуть на нефрит, который ты получил в награду.
Анден протянул кузену зеленую шкатулку. Хило открыл ее и вытащил единственный круглый камень диаметром с пуговицу и вдвое толще, вставленный в простую металлическую застежку. Хило изучил камень. Нефрит был безупречен, живой и прозрачный, зеленый, переливающийся голубым. Даже при низком солнце на закате облачного дня он будто пылал в пальцах Хило. Колосс довольно засопел, и на мгновение Андена охватило беспокойство, иррациональный страх лишиться камня, внезапное желание выхватить свою награду обратно.
Кузен улыбнулся, словно прочитал побуждения Андена по лицу или в его ауре. Он взял Андена за левое запястье. Осторожно, почти с нежностью, ослабил кожаный тренировочный браслет и вставил четвертый камень в свободную ячейку рядом с тремя другими. Он защелкнул браслет, и тот плотно обтянул руку Андена, а потом отрегулировал застежку.
– Вот, – сказал Хило, игриво похлопав кузена по щеке. – Так лучше, да?
Анден на минуту закрыл глаза, купаясь в новой энергии, текущей по усталым мышцам и натянутым нервам, словно свет. Даже с закрытыми глазами все выглядело восхитительно ясным и удивительно прекрасным – дождь с шипением покалывал кожу, ветер приносил тысячи других звуков и ароматов, а аура кузена – ее форма, размер, и сила – была четче, чем все, что он видел перед собой. Анден засмеялся, смутившись, что так глупо улыбается. Он мог бы снова пройти Испытания, хоть сейчас, и пройти еще лучше, в этом он не сомневался. Каждый завоеванный нефрит улучшал реальный мир, силу в теле и все вокруг. Анден открыл глаза и увидел, что Хило смотрит на него с гордостью, но и с завистью.
– Ты чувствуешь это каждый раз, когда надеваешь новый нефрит? – спросил Анден.
– Нет. – Хило отвернулся и непроизвольно приложил руку к груди. – Ты никогда не забудешь первые камни – первые шесть или около того. Будешь помнить тот день, когда получил каждый, как ты их получил и что при этом чувствовал. А все более поздние чувствуешь все меньше и меньше. На каком-то уровне все Зеленые Кости сравниваются. Когда ты носишь весь положенный нефрит, добавка нового не имеет значения. Но с некоторыми людьми происходит по-другому – он их уничтожает.
При словах Хило эйфория Андена растворилась. Уничтожает. Его мать, дядя, а теперь Лан – казалось неправильным, неуважительным думать о них в таком ключе, но как сказать иначе? Даже чудесный прилив нового нефрита не мог подавить нарастающего страха – за себя и за других. Он видел всего несколько камней Хило под воротничком рубашки, между двумя верхними пуговицами, всегда расстегнутыми. Но Анден знал, что тело кузена украшает еще множество камней, и многие опасные трофеи добавлены в последний месяц.
– С тобой ведь такого не произойдет, Хило-цзен? – спросил он, не в силах скрыть своего беспокойства.
Хило с легкой печалью покачал головой.
– Я больше ничего не чувствую.
Глава 42. Старая Белая крыса
Подсобка ломбарда в Папайе была одним из немногих мест, где Тем Бен вел дела с безрассудными смельчаками, стоящими на нижней ступени черного рынка нефрита. Теперь его бизнес окреп, с удовлетворением думал Тем. Пока Зеленые Кости с энтузиазмом убивали друг друга, преступники всех мастей могли дышать свободно. За ними приглядывала жанлунская полиция, но она лишь штрафовала за мелкие преступления, управляла дорожным движением и подчищала за кланами. Всего лишь гражданская служба, а не воины. Большинство полицейских даже не носили нефрит. Уж точно ничего похожего на те великолепные камни, которые сейчас рассматривал Тем в десятикратную лупу. При увеличении становился заметен характерный рисунок, отличающий подлинный кеконский нефрит – редкий и самый ценный драгоценный камень в мире – от других зеленых камней, не обладающих такими свойствами.
Тем Бен нахмурился, чтобы скрыть свое восхищение от нервного абукейца, стоящего перед его столом и жующего верхнюю губу кривыми, красными от бетеля зубами. Тем махнул рукой, чтобы тот не загораживал свет единственной лампы. У абукейца имелись причины для беспокойства – он принес камень, вставленный в рукоять поношенного ножа.
Кража оружия Зеленой Кости – куда более серьезное преступление, чем ныряние за нефритом в реку, уж точно карается смертью, если попадешься. Этот изворотливый и липкий тип не был похож на опытного или умелого вора. Тем Бен подозревал, что этот обработанный нефрит, как и другие, которые он недавно получил, снят с трупа. Зеленые Кости старательно снимали нефрит с поверженных врагов, но в хаосе уличной войны иногда что-то в спешке упускали, оружие терялось, и стервятникам выпадала удача.
Тем Бен сгорал от любопытства, но он всегда провозглашал, что не задает вопросов, и четко придерживался этого правила. Он убрал лупу и засопел в густые усы.
– Есть кое-какие дефекты, – солгал он. – Сорок тысяч дьенов.
Камень стоил вдвое больше, но абукеец наверняка хотел побыстрее избавиться от ножа.
– И все? – заныл абукеец, явно подозревая, что его надули. – Раньше я получал почти столько же за камень из реки. А это настоящий боевой нож.
– В последние дни нефрита стало очень много, – сказал Тем. – Сорок тысяч.
Это все равно куда больше, чем этот тип когда-либо видел. Абукеец взял отсчитанную Темом пачку купюр и ушел с недовольным видом. А что ему еще оставалось? Трехпалый Ги теперь кормит червей, а на Малыша О снизошла мудрость, и он вышел из бизнеса, так что похитителю нефрита в этих краях пришлось бы пересечь весь город в поисках другого надежного покупателя.
Оставшись в подсобке ломбарда в одиночестве, за стеклянными витринами с часами и драгоценностями и стеной с подержанными телевизорами и радиоприемниками, Тем Бен погладил рукоять зловеще острого ножа и улыбнулся своей покупке. Чтобы ее отметить, он развернул югутанскую ириску. В Жанлуне таких конфет не продавали, ему присылал их приятель. Временами он скучал по своей второй родине, но не мог не признать, что зимы здесь все же приятней, да и возможностей на Кеконе хоть отбавляй. Ему повезло, что Айт Мада поняла ценность каменноглазых и щедро его вознаградила. Еще пара лет, и он будет жить на Югутане по-королевски. Колосс обещала, что там его ждет работа на клан за хорошие деньги. Конечно, родня по-прежнему считает его позором, но лучшая месть – стать неприлично богатым.
Над входной дверью прозвенел звонок, и кто-то вошел. Ломбард был закрыт для обычных клиентов – может, это еще один продавец нефрита? Тем наклонился к щели в стене, через которую мог прекрасно рассмотреть основной зал. Там стоял человек в золотистом пиджаке, кепке и перчатках, почти не шевелясь, словно прислушивался. Потом он как ни в чем не бывало развернулся и запер дверь.
