– Шаэ-цзен.
Шаэ обернулась. На дорожке за ее спиной стояла Маик Вен, в шерстяной кофте поверх свободной блузки и спортивных штанов и в пляжных шлепанцах на босу ногу. Наверное, прибежала, заметив Шаэ из окна дома Штыря.
– Что-то не так, Вен? – спросила Шаэ.
– Нет. – Она приблизилась стремительными и грациозными шагами. – Я не могла заснуть, вот, хотела спросить, не выпьешь ли ты со мной чашку чая.
– Может быть, в другой раз, – сказала Шаэ. – День был долгим, и сейчас из меня неважная компания.
Она снова повернулась к дому.
Вен прикоснулась к ее руке.
– Даже на несколько минут? Ты всегда приходишь домой поздно, а потом еще час сидишь на кухне с кипой бумаг, прежде чем лечь спать. Может, хоть разок изменишь привычке? Я переделываю дом и страшно хочу показать его другой женщине.
Шаэ видела Вен в главном доме. Иногда она ждала Хило, иногда уходила, когда появлялась Шаэ, или приходила, когда Шаэ уходила. Они кивали друг другу на кухне или в коридорах, но до сих пор не перемолвились и двадцатью словами. Чаще всего Шаэ раздражало присутствие Вен. Шаэ ворочалась в постели, пытаясь уснуть и заблокировать Чутье, когда из соседней комнаты полыхала аура занимающегося любовью брата.
Мысль о том, что Вен обращает внимание на привычки Шаэ, настолько ее удивила, что она заколебалась и повернулась к Вен. Та приняла это за согласие, тепло и загадочно улыбнулась и взяла под руку. Похоже, как и Хило, она налаживает контакты прикосновениями.
– Наши братья еще не вернулись. Не удивлюсь, если они сейчас где-нибудь пьют вместе. Почему бы нам не поступить так же? – спросила Вен.
Шаэ велела себе быть вежливой.
– Ладно, раз ты настаиваешь.
Она позволила Вен увести ее к резиденции Штыря. Они странно смотрелись вместе: Вен в кофте и шлепанцах и Шаэ в консервативном деловом костюме, черные шпильки скрипели по гравийной дорожке, ведущей через сад.
– Сад – моя любимая часть поместья, – начала разговор Вен. – Он так отлично спланирован – столько разных растений, но не тесно, и в любое время года что-то цветет. По ночам такой запах! Конечно, дома выглядят впечатляюще, но сад особенно прекрасен.
Шаэ никогда не обращала внимания на сад, но кивнула.
– Да, он милый.
Она знала, что Лан любил сад. И мысли о брате потекли по обычному руслу, вызвав и горе, и злость, прежде чем она успела их подавить.
Вен посмотрела на Шаэ.
– Сначала я не хотела сюда переезжать. Мы с Хило не раз об этом спорили. Моя квартира в Папайе довольно маленькая, но я обставила ее по своему вкусу и сама оплачивала аренду. Честно говоря, было так романтично, когда Хило приходил ко мне. Я боялась, что здесь окажусь чужой, беспокоилась, что семья будет смотреть на меня свысока. – Она слегка распрямилась и вздернула подбородок. – Но грош цена глупой гордости, если нужно поступить, как лучше для любимых. Я правильно сделала, что переехала. И совсем об этом не сожалею. Хотя было бы здорово с кем-нибудь пообщаться – все почти постоянно в разъездах.
Вен уже сказала больше, чем говорила до этой встречи, и Шаэ удивилась, что она рассказывает о личном и насколько верно почувствовала нежелание Шаэ жить в семейном поместье. Она не могла понять – то ли Вен пытается вызвать у нее сочувствие, то ли дать совет. Она решила ответить просто:
– Я знаю, как Хило ценит, что ты здесь.
Они дошли до освещенного крыльца дома Штыря. Когда Вен открыла дверь и шагнула внутрь, Шаэ не могла удержаться и дернула себя за правое ухо, пока хозяйка не видит. И вовсе каменноглазые не приносят неудачу, укорила она себя. Это просто рецессивные гены, как у альбиносов. Невосприимчивость к нефриту – это не кармическое наказание, даже если Вен незаконнорожденная, как все считали. И все-таки клеймо никуда не делось. Шаэ считала, что есть более логичное объяснение традиции Зеленых Костей избегать каменноглазых. Никому не хотелось иметь перед глазами напоминание, что нефритовые способности, как и сама жизнь, – это лотерея. Можно иметь в жилах кровь кеконской Зеленой Кости и все равно родиться не более могущественным, чем абукеец.
Вен и правда преобразила дом. Шаэ помнила запах кислятины, зеленые лохмы ковров и старомодные обои. Невеста Хило настелила бамбуковые полы с яркими плетеными коврами, купила новую мебель и разные мелочи. Из-за светлых стен дом казался просторней. В воздухе еще остался запах свежей краски, смешавшийся с ароматом розового масла. Разбросанные подушки и шторы были в тонах сочного бордового и кремового. На кухонном столе лежали декоративные черные камни и белые шелковые цветы на стеклянном блюде.
– Не могу поверить, что это тот же дом, – искренне восхитилась Шаэ.
– А я не могу поверить, что Хило так долго жил в этом уродливом месте. А теперь, когда дом выглядит прилично, почти не заходит – говорит, что это дом Кена и он не хочет выказывать неуважение к моему старшему брату. – Она положила в чайник шарики заварки и дернула плечами, оглядываясь вокруг. – Кен и Тар тоже почти здесь не бывают, и им плевать, даже если бы здесь была пещера с соломой на полу.
Вен явно вложила много времени и сил в обновление дома, но доставила этим радость только себе самой, хотя и переедет, как только они с Хило поженятся. Поначалу Шаэ с фальшивой завистью подумала: «Наверное, у нее куча времени». А потом с досадой вспомнила, что обещала Хило найти для Вен новую интересную работу в клане. Но не сделала этого. Не самая важная задача попросту вылетела из головы.
Хило наверняка обещал невесте работу. Это объясняет желание Вен поговорить. Шаэ мысленно вздохнула, сбросила туфли и села на барный стул перед кухонной стойкой.
– Хило сказал, что ты хочешь сменить работу. Я собиралась узнать, что можно подобрать в клане. Ты же знаешь, сейчас такая неразбериха, но я обязательно это сделаю на неделе. Ты ищешь что-то определенное? Место секретаря в другой компании?
К ее удивлению, Вен осталась равнодушной.
– Мама всегда говорила, что каменноглазые должны обладать практическими навыками вроде машинописи. Так у меня всегда будет работа. – Она сполоснула чайник и чашки кипятком, вылила первую заварку, а потом дала чаю немного настояться. – Люди в основном не особо беспокоятся по поводу дурного знака, когда речь идет о низших должностях в офисе, где нет нужды встречаться с клиентами или оперировать крупными суммами денег. Кстати, я умею печатать тысячу слов в минуту.
Уголки ее губ приподнялись в игривой улыбке. Вен повернулась к шкафчику.
– Я так поняла, что это не то, чего ты хочешь, – сказала Шаэ.
Вен снова повернулась к ней с бутылкой в руке.
– Эспенский виски с корицей, – объявила она, налила чай в чашки и плеснула в каждую виски. – Хорошо подходит к дымному привкусу этого сорта. Интересно, ты пристрастилась к эспенским напиткам, пока жила там?
Среди студентов Виндтона в большем почете было дешевое баночное пиво, но Шаэ благодарно кивнула, взяла чашку и сделала глоток. Вен оказалась права насчет вкуса. Чего она от меня хочет? У Вен явно было что-то на уме, она думала о Шаэ куда чаще, чем Шаэ о ней. Или Вен интересуется всеми своими знакомыми?
Шаэ никогда не чувствовала себя свободно с Маик Вен. Она могла забыть, что Вен каменноглазая. Труднее было признать, что она затаила обиду на Хило, который встречается с каменноглазой, но не мог вынести, что Шаэ встречается с иностранцем. Если бы кто-нибудь хоть на миг позабыл о шотарской крови Джеральда и эспенской форме, то они бы узнали, что он происходит из уважаемой семьи. А у Маиков была испорченная репутация.
Как слышала Шаэ еще в Академии, много лет назад мать Вен стала причиной скандала, забеременев и сбежав из дома к своему дружку из Горного клана. Несколько лет спустя Маика Баку обвинили в тяжком преступлении и выгнали из клана. Никто в Равнинном клане точно не знал, в чем дело, но поговаривали, что он убил влиятельного Фонарщика, заподозрив его в интрижке со своей женой. Вместе с двумя сыновьями и дочерью, еще находящейся в утробе, вдова вернулась обратно к родне в Равнинный клан, упросив принять ее. С неохотного разрешения Коула Сена они ее приняли, но младшие Маики остались без отца и вызывали презрение, а когда Вен оказалась каменноглазой, за семьей закрепилась дурная слава. «Нельзя доверять Маикам, – подслушала как-то Шаэ слова деда. – И отец, и мать импульсивны и непостоянны».
